«Straight Talks with Gay People» с легендой тенниса Мартиной Навратиловой

Легенда тенниса и ЛГБТ-сообщества Мартина Навратилова стала гостем шоу Straight Talk With Gay People (“Открытый разговор с веселыми людьми”). В нем она с характерными прямотой и оптимизмом рассказала о побеге из коммунистической Чехословакии, (немного) вынужденном каминг-ауте, революции в теннисной физподготовке, а также о том, как в свои 63 понимает счастье.

Как убежала из Чехословакии в США

“Чехословацкая федерация тенниса диктовала мне, что делать: на одной неделе я не могла играть турнир, на следующей могла. Они запретили мне участвовать в US Open-1975. Я тогда была третьей-четвертой в рейтинге, но они сказали: ты слишком проамериканская, много общаешься с американскими игроками, игнорируешь русских, чехов, игроков стран Восточного блока. Но в последний момент меня выпустили, и в эту минуту я поняла, что не могу полностью зависеть от функционеров из чехословацкой федерации тенниса. И я уехала, зная, что не вернусь. Было очень тяжело.

Отец знал, что я не вернусь, и был полностью на моей стороне. Он сказал: поступай, как считаешь нужным, и ни в коем случае не возвращайся. Они могут заставить нас просить тебя вернуться, но ты не слушай нас, думай о себе.

Я выступила на US Open – проиграла Крис Эверт в полуфинале, – и сразу отправилась в Службу иммиграции и натурализации в Нью-Йорке и заполнила бумаги. Мне сказали прийти позже, после закрытия офиса, чтобы не поднимать шумиху. Ушла я оттуда часов в десять в пятницу, а в субботу сопровождавшая меня чехословацкий тренер Вера Сукова – мать теннисистки Хелены Суковой – пришла ко мне в номер: “Что ты наделала? Зачем ты это сделала?”. Оказалось, обо всем написала The Washington Post: известная чехословацкая теннисистка попросила политическое убежище.

Я знала, что у моей семьи в Чехословакии могут возникнуть проблемы, – но не такие, как в СССР. Иначе я бы ничего такого не сделала. Мои близкие могли потерять работу – но и этого не случилась. Моя младшая сестра была школьницей – с ней тоже все было хорошо. Я знала, что будет реакция, но ни в тюрьму, ни в Сибирь их бы не отправили.

Потом мы общались по телефону – где-то раз в месяц. Звонок надо было заказывать. Когда я говорила оператору, что позвонить в Чехословакию, в ответ я могла услышать: “Что это?”. Щелчки [от прослушивания] мы слышали все время. Нас разъединяли, если мы начинали говорить о политике. Но мы о ней особо не говорили – нечего было. Тем более, мы хотели общаться. Но было очень трудно находить нужные слова.

Я не думала, что смогу вернуться, – только что мои родители смогут уехать, когда выйдут на пенсию. В итоге четыре года спустя все решилось благодаря деньгам – сначала я увидела маму, а еще через год моя семья получила иммиграционные визы для переезда в Штаты. В 1980-м они собирались здесь остаться, но им было очень тяжело, и в 1981-м они вернулись в Чехословакию. Но тогда они уже могли свободно ездить, и они приезжали ко мне, ходили на мои соревнования”. Как (случайно) изменила представление о теннисных тренировках

“Когда мне было 26 – а я думала, что играть буду где-то до 30, – я была в отношениях с бакетболисткой Нэнси Либерман (чемпионка мира (1979) и женской НБА (1984), MVP женской НБА-1984, самая молодая баскетболистка-медалистка Олимпийских игр, член баскетбольного Зала славы – Sports.ru), и она мне однажды: “Ты такая ленивая”. А я ей: “О чем ты?”. На протяжении шести лет после отъезда из Чехословакии у меня не было тренера. Я просто играла и тренировалась. Играла жестко, но больше ничего не делала, а Нэнси сказала мне: “Ты можешь быть в форме лучше. Я тебе докажу”.

Так летом 1981-го мы начали тренироваться, как баскетболистки: я бегала, играла в баскетбол, бегала по площадке вперед-назад, даже начала качаться. А потом так совпало, что мне начала помогать Рене Ричардс, и тогда я поняла, что есть вещи [в игре], которые я могу улучшить. Рене была гениальна, и с ней я начала лучше понимать игру и поняла, что могу достичь большего. Можно сказать, что всерьез я начала тренироваться только в 26.

Я стала делать больше, чем остальные. Да, Маргарет Корт была в потрясающей форме, многие тренировались целенаправленно. Но я была более организована, у меня был более научный подход: диетолог, тренер по тяжелой атлетике, я тренировалась с легкоатлетами и баскетболистами. Я перешла на другой уровень тренировок. И я сразу начала выигрывать, и мне стало интересно, чего я смогу достичь, что еще улучшить”.

О каминг-ауте (который был аутингом)

“Я была первой спортсменкой, кто совершил каминг-аут, еще выступая. Остальные делали это уже после завершения спортивной карьеры. Я хотела сделать это раньше – у меня самой никогда не было проблем с моей ориентацией. Я понимала, что моя жизнь станет сложнее, но не видела в этом проблемы, тем более, я выступала не в командном виде спорта, где меня мог перестать ставить в команду тренер, или школа, или федерация. Я могла потерять рекламные контракты и спонсоров, но мне было наплевать. Я играла не ради денег.

Я не совершила каминг-аут раньше, потому что мне могли отказать в гражданстве. Если иммиграционный офицер спрашивал, гомосексуальны ли вы, и вы говорили, что да, вам могли отказать в гражданстве. Но меня не спросили. Если бы спросили, наверное, я сказала бы да и надеялась на лучшее. Думаю, мой иммиграционный интервьюер был фанатом тенниса, поэтому ничего спрашивать не стал. Потому что, если бы он спросил, а я сказала нет, а потом совершила бы каминг-аут, у меня могли отобрать гражданство под каким-нибудь надуманным предлогом.

К 1981-му мне уже задавали вопросы про мою ориентацию, потому что некоторые уже знали. Был один репортер, который и до тех пор разговаривал со мной об этом, – ему я объяснила, что молчу до получения гражданства. Как только я получила гражданство, он нашел меня в Монте-Карло со словами: “Теперь-то можете?”. Но и тогда я еще не могла, потому что в то время был скандал Билли Джин Кинг и ее бывшей (в 1981-м бывшая любовница Кинг, скрывавшей свою гомосексуальность, через суд потребовала у нее денежную компенсацию – Sports.ru). Спонсоры грозили отказаться от женского тура в случае новых скандалов. Я сказала, что пока не могу раскрыть себя, потому что нужно защищать тур; он сказал, что понимает и не будет писать. Но через два дня вышла публикация “Мартина не хочет признаваться в своей гомосексуальности, потому что боится потерять спонсоров”. К счастью, тогда никто из спонсоров не ушел и никто не пострадал. Эта ситуация сделала меня свободной – мне больше не нужно было притворяться, когда мне задавали этот вопрос.

Я всегда считала, что с гомосексуалами все в порядке. Когда это становится заметно: в пять-шесть-семь лет, – можно услышать: боже, этот ребенок гомосексуал. А вам-то что? Это еще чью-то жизнь меняет, кроме его самого? Я никогда не видела в этом никакой проблемы”.

Почему спортсмены предпочитают оставаться в шкафу

“Спортсмены до сих пор по большей части молчат о своей гомосексуальности, потому что командный спорт сложен. Колин Каперник отказался встать во время гимна – теперь из-за политического жеста он не может выступать в НФЛ (в 2016-м игрок в американский футбол Колин Каперник не встал во время исполнения гимна США в знак протеста против полицейского произвола; разгорелся скандал, больше Каперник не играл – Sports.ru). Думаю, они так и гомосексуалам не будут рады. В баскетболе, американском футболе, хоккее все мачо, поэтому все осторожничают и молчат. Спортсменки – другое дело. Многие совершают каминг-ауты даже в командных видах. Не знаю, может, женщины храбрее.

После каминг-аута меня сначала поддерживали очень тепло, но потом, когда я начала выигрывать, я стала для публики вечно чужой. Даже если я играла в США против британки, я была чешкой, выступающей за США. Про финал турнира в Амелия-Айленд против Крис Эверт в 1984-м даже была статья “Красавица и чудовище”, где Крис была красавицей, а я – чудовищем. Я не могла поверить. Но это происходило не только потому, что я лесбиянка. Еще я играла агрессивно, говорила что думала, а это женщине делать нельзя.

В самом теннисе всем наплевать на ориентацию: тебе уважают за то, как ты играешь, и за твои поступки. У меня никогда ни с кем не было проблем на почве моей гомосексуальности”.

О чешском законопроекте о легализации однополых браков, который боятся вынести на обсуждение

“Я не знаю точных аргументов его противников, но многие повторяют: “Вы теперь на животных жениться будете? На собаках?”. Но когда я последний раз видела женщину, которую люблю, она не была собакой. Меня пытаются убедить, что кому-то нужно знать, есть ли у моего сексуального партнера пенис. Все сводится именно к этому. Нам надо трахаться так, чтобы кто-то мог спокойно спать? Это безумие”.

Есть ли противоречие между феминистскими истоками WTA и тем, что залог популярности теннисистки – ее сексапильность

“WTA началась как средство вывести женский теннис на один уровень с мужским, чтобы женщины могли играть в профессиональный теннис и получать такую же зарплату, как мужчины. В этом мы вполне преуспели, и на “Больших шлемах” стали получать столько же, сколько мужчины, хоть это и заняло десятилетия. Мы так отчаянно сражались за то, чтобы быть собой, что в какой-то момент все пошло в другую сторону – сторону феминизации. Все хотят быть сексуальными, потому что сексуальная привлекательность обеспечивает тебе лучших спонсоров. Я думаю, что сейчас в большинстве своем женщины ведут и преподносят себя так, как им хочется [а не подстраиваются под чьи-то представления о себе], но лично меня все еще коробит, когда я вижу, как теннисистка перед матчем красит ресницы. Но если вам так нравится, то вперед, я никого не осуждаю”.

Что такое счастье

“Сейчас – семья. У меня была очень дружная семья, но я ее бросила, когда уехала из Чехословакии. Я долгое время была одна. Были отношения, но ничего такого, что бы меня остепенило. А потом я влюбилась в Юлию (Лемигову, первую вице-мисс СССР-1990, жена Навратиловой с 2014-го – Sports.ru). Мы вместе с 2008-го, уже почти 12 лет. С этими отношениями появились дети: две биологические дочери Юлии. Им было тогда 2,5 и 6,5, сейчас – 14 и 18. Так я в одночасье стала родителем. Очень странное ощущение.

Я отправляла старшую в колледж, а Юлия умоляла: не уезжай. Она не хотела, чтобы дочь уехала из дома на 3,5 года. Я кричала: свобода! А Юлия: что же я делать буду? Поэтому теперь у нас дома так много животных: она окружила себя множеством двуногих и четвероногих созданий”.

Источник

Поделись публикацией
Share on Facebook
Facebook
Tweet about this on Twitter
Twitter
Share on LinkedIn
Linkedin
Share on VK
VK
Share on Tumblr
Tumblr
Pin on Pinterest
Pinterest