Радужные семьи: ЛГБТ-пары о том, как они воспитывают детей

Пока на постсоветском пространстве семью представляют исключительно гетеросексуальной, реальность оказывается намного разнообразнее: ребёнок может расти с одним родителем, с двумя мамами или двумя папами — и в других, самых разных вариациях. Правда, в постсоветских реалиях гомосексуальные семьи вынуждены оставаться на нелегальном положении: приходится соблюдать особую осторожность, а у гей-пар в принципе мало шансов стать отцами (право завести ребёнка с помощью вспомогательных репродуктивных технологий в одиночку есть только у женщин, а усыновление хоть и не запрещено для одиноких мужчин законом, на практике может обернуться дополнительными трудностями). Мы поговорили с ЛГБТ-родителями — и узнали, как они воспитывают детей.

Хосе

СЫН, 5 ЛЕТ, ДОЧЕРИ-БЛИЗНЯШКИ, 4 ГОДА

 Я всегда хотел иметь детей, а со временем к этому пришёл и мой муж Тим. Мы обратились к суррогатной матери — так у нас появился сын Эйвери. Генетически отцом мальчика стал Тим, и его очень вдохновил опыт отцовства. Когда младенцу было всего два месяца, муж подошёл ко мне и спросил: «Знаешь, о чем я думаю?» — после чего непринуждённо предложил завести ещё ребёнка. Я с радостью встретил эту идею, но когда суррогатная мама уже была беременна, Тим ушёл из жизни.

После смерти Тима я думал об аборте, но изменил решение. Много лет назад я потерял обоих родителей, Эйвери уже лишился отца. Я подумал, что если со мной что-то случится, сын останется совсем один. Передо мной встал и финансовый вопрос, но я решил, раз мои небогатые родители справились, то я тоже смогу. Хотя мы планировали одного ребёнка, врачи объяснили, что безопаснее перенести в матку суррогатной матери две оплодотворённые яйцеклетки, чтобы шансы удачного исхода были выше. Хотя двойня была маловероятна, у меня появились потрясающие близняшки — генетически они мои дочки.

Мне повезло — мне не пришлось проходить через тяжёлый и драматичный каминг-аут, но я всё-таки живу в Нью-Йорке, уникальном в своей открытости городе. К сожалению, в США есть множество мест, где такая открытость была бы невозможна. Здесь же в одном только квартале, где я живу, есть ещё восемь или девять геев-отцов. Я веду инстаграм, где постоянно использую хештег #gaydad или #gayfather, чтобы повышать видимость. Мои дети растут в инклюзивной среде. Всего раз сын спросил меня, что значит «гей» — он хотел узнать, может ли у него быть мама. Я ответил, что это невозможно, потому что «гей — это когда двое мужчин любят друг друга».

Когда я задумался о новых отношениях, мне казалось, что никто не захочет со мной встречаться, ведь у меня трое детей. Выяснилось, всё наоборот: оказывается, одинокая мать находится в менее удобном положении, нежели гей с детьми. Многие геи очень хотят детей, однако способы стать отцом — будь то усыновление или услуги суррогатной матери — стоят серьёзных денег. Так они скорее рады найти партнёра, у которого уже есть дети. Уже полгода я встречаюсь с классным парнем: он приехал из Аргентины, где геи не могут иметь детей. У него есть восемнадцатилетняя дочь, рождённая в гетеросексуальном браке — он долгое время следовал «нормам» и не мог быть собой, но в итоге развёлся и переехал в Нью-Йорк.

Даша

СЫН, 2,5 ГОДА

 К тому, чтобы завести ребёнка, мы пришли через год отношений. Мы остановились на искусственной инсеминации и начали думать о том, какого донора выбрать — анонимного или нет. Мы решили, что ребёнку лучше знать своего отца — так папой Акима стал наш знакомый из ЛГБТ-сообщества.

Никаких формальных контрактов мы не заключали, нас связывают только устные договорённости, принцип которых прост — мы всегда ищем компромисс и действуем по желанию обеих сторон. Мы с Варей приветствовали участие отца в жизни ребёнка, хотя ни к чему его не обязывали. Сейчас он играет роль «гостевого папы», вопросами воспитания занимаемся прежде всего мы с Варей. Как только мальчик заговорил, отец стал бывать у нас значительно чаще: видимо, ему понравилось слово «папочка». Мы не определились с наименованиями всех членов семьи: для нас важнее не то, как сын нас назовёт, а что он будет чувствовать.

Моя мама безумно любит внука, пусть и не до конца принимает нашу семью. Мама Вари изредка приезжает с подарками, но не более того. Долгое время отец ребёнка не решался рассказать родителям о сыне, как и об ориентации. Признание он сделал совсем недавно, его мама обрадовалась внуку и спокойно восприняла каминг-аут.

Я пришла к тому, что открытость при первом же контакте с незнакомым человеком невозможна: сначала ему нужно убедиться, что я такой же человек, а уже после этого я смогу говорить и о нашей семье. Мы не кричим об ориентации на каждом углу, но честно отвечаем на прямые вопросы. Долгое время мы с Варей работали вместе, но не афишировали отношения. Мы были единственными женщинами в коллективе. Я боялась, что коллеги окажутся гомофобными, но когда они узнали о моей беременности и отношениях, спокойно это приняли. Максимум позволили несколько топорных шуточек: «А Варя будет мамой или папой?» или «Ребёнка запишете как Акима Варьевича?».

Часто окружающие прекрасно понимают, что мы с Варей — семья, но никак это не комментируют. Вряд ли наши отношения — тайна для воспитателей в детском саду, но никакой реакции не было. Была и неприятная ситуация, когда коллега моей подруги сказала, что категорически не хочет видеть детей из однополых семей в классе сына. Но я думаю, что и она могла бы изменить своё мнение, будь мы знакомы лично. Думаю, что главное — взрастить в ребёнке уверенность: если он убеждён, что с его семьёй всё в порядке, он сможет ответить обидчику и не станет переживать из-за сплетен.

Ира

ДОЧЬ, 4,5 ГОДА

 Мы с девушкой очень хотели детей. Решили найти отца среди знакомых: нам хотелось, чтобы ребёнок его знал. Прежде всего, мы стремились к безопасности: в нашей стране отец, пусть он и не живёт с ребёнком, может послужить хорошей защитой. Кроме того, я приветствую его участие в жизни дочери, хотя, конечно, мы ни на чём не настаивали.

В первую очередь я искала стабильности, было важно, чтобы человек мне импонировал. Отцом стал Паша, молодой человек моего друга — он хотел ребёнка и был готов участвовать в его жизни. Единственное условие, которое я тогда поставила: ребёнок будет записан на меня как на «мать-одиночку», но при необходимости Паша всегда сможет доказать отцовство. Он не возражал. Он ответственный папа, который ни разу не отказал мне в просьбе.

Вместе с ребятами мы отмечаем праздники, ходим друг к другу в гости, возим дочку к бабушке, Пашиной маме. Хотя у нас возникали проблемы со структурой семьи: сначала я хотела, чтобы у ребёнка был один папа и одна мама — для меня это сугубо вопрос безопасности. Полина, на тот момент моя девушка, наоборот, не боится общественного мнения; она настаивала, чтобы дочка называла мамой и её. Мы решили крестить девочку, чтобы Полина получила «официальный статус» мамы, хоть и крёстной. В детском саду меня периодически спрашивают, кто, кроме меня, забирает ребёнка, а крёстная мама или тётя — это очень правдоподобная версия.

Я стараюсь не афишировать романтическую жизнь — в отличие от Полины, мне это не близко. Я открыта в кругу друзей, где меня принимают. При этом от дочки я ничего не скрываю: я рассказывала ей про геев и лесбиянок, просто не называла самих понятий, чтобы она случайно не использовала их при посторонних.

После разрыва с партнёршей вопрос безопасности стоит не так остро: Полина продолжает заниматься воспитанием дочери, но мы уже не живём вместе. Я не исключаю возможность эмиграции, думала о Германии — уехать непросто, но в критической ситуации это может быть необходимо.

Паша

ДОЧЬ, 4,5 ГОДА

 Я хотел стать отцом, поэтому когда девушки обратились ко мне, сразу согласился. В ЛГБТ-сообществе не бывает случайных детей: их появление всегда обсуждается и проговаривается. Конечно, все наши договорённости неофициальные: устно мы пришли к тому, что имеем равные права на общение с ребёнком, но моё участие остается добровольным. Я действительно хотел видеться с дочкой — Ира с Полиной взяли на себя основной объём воспитания, а мы с бойфрендом участвуем в её жизни как «папы выходного дня». Кроме того, у нас есть две бабушки и дедушка: моя мама и родители молодого человека были очень рады внучке, сейчас они помогают нам и общаются с обеими мамами — Ириной и Полиной.

Конечно, первый вопрос, который ты задаёшь друзьям, чьи дети уже подросли, — это вопрос о школе. По их опыту могу сказать, что проблем почти не возникает — только если у кого-то из детей в классе будут очень нетолерантные родители, которые начнут поднимать шум. Если ребёнок всё-таки сталкивается с конфликтами, главное не пустить ситуацию на самотёк, объяснить ему, что он любим, а семьи бывают разными. Несмотря на государственную гомофобию, интернет полон полезной информации на тему. Можно рассчитывать и на помощь компетентного психотерапевта — по крайней мере в крупных городах.

Спенсер

ДВА СЫНА, 3 И 2 ГОДА

  Я всегда хотел иметь детей, но долгое время думал, что это невозможно, потому что я гей. Услуги суррогатной матери доступны не всем: в Америке их стоимость начинается с пятидесяти двух тысяч долларов. Процесс усыновления через агентство тоже оказался для нас слишком дорогим. Когда в Юте легализовали однополые браки (в 2014 году. — Прим. ред.), мы получили равные с гетеропарами права и смогли взять детей под опеку по государственной программе, а через два года — усыновить их.

Солт-Лейк-Сити — очень религиозное сообщество: в Юте первопроходцами были мормоны, религия для которых — основа идентичности. Каминг-аут дался мне нелегко: родители расстраивались и злились, что я «выбрал быть геем». Удивительно, конечно: хоть один человек захочет стать геем в той среде, где мы живём, особенно в России? Родителям потребовалось несколько лет, чтобы принять меня. Они долго и активно выступали против легализации однополых браков, но затем свыклись с тем, что мы с Дастином вместе — наверное, потому что хорошо его знали. Хотя они вряд ли будут когда-нибудь бороться за права ЛГБТ, но мы всё равно чувствуем их поддержку и любовь. История Дастина похожа на мою, его родителям потребовалось время.

Гей-отец — это редкое и непривычное для Юты явление. При этом нам очень важно быть максимально «нормальными» и дать нашим мальчикам такое же детство, как и у других. Пока ребята маленькие, им не приходится взаимодействовать с социальными институтами, но в будущем нас ждёт школа, и, вероятно, она будет государственной. Мы не хотим скрываться лишь потому, что кто-то сочтёт нас «неправильными». Надеемся, что всё будет в порядке.

Вероятно, когда ребята поймут, что их семья отличается, нас ждёт непростой разговор. Мы хотим, чтобы мальчикам не пришлось переживать кризис идентичности, и для этого им нужно знать, что их семья была такой с самого начала. Мы с мужем — узнаваемая в городе гей-пара. Известность нам принесло видео, где я делаю Дастину предложение: мы записали его для друзей, но те предложили выложить его на ютьюб. Мы быстро поняли, что нам совсем не нравится слава, но решили использовать её, чтобы поднять видимость ЛГБТ-сообщества, и завели инстаграм. Я осознал, что я гей, ещё в раннем детстве — мне было восемь лет, — но тогда не было социальных сетей, где я мог бы найти примеры для подражания. Многие подростки в Юте сейчас борются за право быть геем, и мне хочется, чтобы они знали, что они не одни.

Надин

ДВА СЫНА, 11 ЛЕТ И 4,5 ГОДА, ДОЧЬ, 1 ГОД

  Первый ребёнок у меня появился в партнёрских отношениях: сначала родила моя девушка, а через год — я. Мы обе выбрали искусственную инсеминацию с анонимными донорами: не хотелось, чтобы у детей была связь с отцом. Ещё двоих детей я завела уже не в паре: вновь сделала искусственную инсеминацию и обратилась к тому же донору, чтобы дети были братьями и сёстрами.

Будучи парой, мы выстраивали модель семьи с двумя мамами: были уверены, что наши отношения должны быть абсолютно открытыми. Так мы существовали не только для детей, но и для внешнего мира, например в государственной поликлинике. Мы видели, как недоуменное выражение лица постепенно сменяется «Ок, не стану задавать лишних вопросов». Врачам это было даже удобно: пока одна мама слушает доктора, другая занимается ребёнком.

С девушкой мы расстались, после разрыва каждая осталась со своим биологическим ребёнком. Несмотря на трудности мы сумели сохранить семейные отношения — дети ни в чём не виноваты, разлучать их из-за наших разногласий недопустимо. Одно время, чтобы избежать конфликтов, мы просто молча приходили друг к другу, чтобы забрать или привести детей. После разрыва наша семейная политика поменялась, и мы решили отказаться от концепции двух мам — так ребёнку не нужно постоянно привыкать к новым «мамам», то есть нашим партнёршам. Сейчас мы видимся с бывшей девушкой гораздо реже, она эмигрировала в Германию.

Я считаю, что говорить «про это» с ребёнком надо поэтапно и ориентироваться на текущий уровень восприятия. Пока сын не задавал прямых вопросов, если такое случится — я отвечу. Мне кажется, что дети всё видят, а вопросами скорее подкрепляют свои догадки. Мое партнёрство он явно воспринимал как семейную жизнь, просто у него не было понятийного аппарата, чтобы его описать. И это легко объяснить — закон о «пропаганде» не даёт затрагивать тему ЛГБТ с детьми. Но каким бы ни было наше законодательство, нигде не написано, что детей гомосексуалов можно дразнить и тем более издеваться над ними. Мы вправе пресекать травлю, обращаясь за помощью к учителям и школьной администрации. Нельзя допускать, чтобы ребёнок скрывал проблемы или боялся рассказывать другим о маме.

Оля

ДОЧЕРИ, 10 И 11 ЛЕТ

  Мои дети появились в гетеросексуальном браке, я была в нём семь лет. Старшую я удочерила, а младшая — под опекой. Отец и сейчас участвует в жизни девочек и приезжает несколько раз в неделю. Я не разговаривала с детьми о своих отношениях: мне кажется, поднимать эту тему пока рано. Конечно, мы обсуждали, что я больше не живу с папой, но я не объясняла это тем, что начала встречаться с женщинами. В таком возрасте дети обычно не понимают, что можно говорить открыто, а что нет. Для девочек моя девушка — «мамина подруга».

Моя партнёрша не выполняет роль второго родителя: мы не так давно в отношениях и не спешим съезжаться. Впрочем, у меня нет никаких ожиданий: всё, чего я действительно хочу, — хорошее отношение к моим детям. Я готова принять детей партнёрши как своих, но не жду этого в ответ.

Вопросы, связанные с детьми, можно регулировать нотариальной доверенностью: она не даёт равных с родителем прав, но позволяет путешествовать с ребёнком или водить его к врачу. В целом для ЛГБТ-людей все семейные отношения держатся на честном слове: если один из партнёров после расставания захочет прекратить общение и забрать ребёнка с собой, второй не сможет на это повлиять. Вся ответственность фактически ложится на мать, записанную в документах.

Сейчас семейные праздники связаны для меня с ограничениями, я не могу пригласить свою девушку. Это очень обидно для нас обеих, но я не хочу лишать детей родственников, оттого что общество нас не принимает. Точно так же и я не могу прийти к родителям девушки: как только она пытается сказать о своих отношениях, они делают вид, что не слышат.

Конечно, я всегда могу представить свою партнёршу окружающим как троюродную сестру или подругу: близкое общение и даже сожительство двух женщин всё-таки привлекает меньше внимания, чем аналогичные истории у мужчин. Но это было бы нечестно по отношению к нам обеим. Сейчас я стараюсь не афишировать отношения, пока одна из дочерей под опекой, не хочу рисковать — опекунство строго контролируется.

Я говорила с детьми об удочерении, но просила не афишировать это в школе. Думаю, когда возникнет вопрос о семье, поступлю так же. При этом я хочу открыто говорить с ними, например объяснить, что такое социальные нормы: они меняются, и если сейчас наша семья в них не вписывается, это не значит, что так будет всегда.

Вика

ДОЧЬ, 7 ЛЕТ, ЖДЁТ ЕЩЁ ОДНОГО РЕБЁНКА

  Я не планировала рожать сама, поэтому остановилась на усыновлении. По опыту знакомых поняла, что это нестрашно. Юлю я удочерила, когда ей было шесть месяцев. Марина стала частью нашей семьи уже позже, когда дочке было три года. Сейчас мы ждём ещё одного ребёнка: через две недели у нас появится сын. Биологической мамой стала Марина. Мы остановились на искусственной инсеминации с анонимным донором. Выбрали коммерческий роддом, чтобы я могла присутствовать на родах.

Мы не сталкивались с особыми сложностями из-за ориентации — вероятно, из-за осмотрительности. Мы не посещаем государственную поликлинику и отводим ребёнка к врачам по ДМС — они не станут задавать лишних вопросов о семье. При этом дочь посещала государственный садик: периодически Марина забирала девочку, но воспитатели ни о чём не спрашивали — они рады уже тому, что ребёнка вообще забрали. Коллеги и дальние родственники ничего о нас не знают. Я официальный представитель ребёнка. Иногда Марина встречает Юлю после школы, но в этом нет ничего удивительного: сделать это может любой человек — няня, бабушка, тётя или подруга. Когда Марина путешествовала с Юлей, мы оформляли доверенность.

Юля уже спрашивала, как она родилась. Я отвечала, что другая женщина её родила, а потом отдала в специальный домик, где детки ждут родителей — там я её увидела и сразу захотела забрать к себе. Когда Юля спрашивает об отце или о родах, я объясняю, как появляются дети — рассказываю о сперматозоиде и яйцеклетке. К счастью, среди наших знакомых разные семьи, на их примере я показываю дочке разнообразие. Однажды Юля познакомилась с семьёй, где один из родителей совершил трансгендерный переход. У детей нет шаблонов восприятия, как у взрослых. Пока Юля не спрашивала, в каких мы с Мариной отношениях, но, судя по всему, она воспринимает мою девушку как часть семьи.

Нам очень помогает программа «Радужные семьи» ЛГБТ-группы «Выход»: мы обмениваемся опытом и поддерживаем друг друга. Она работает в Санкт-Петербурге, но программы для ЛГБТ-семей есть и в других городах. У всех семей — и гомо-, и гетеросексуальных — возникают одинаковые трудности. Прежде всего мы занимаемся вопросами развития, образования и здоровья. Вопрос ориентации отходит на второй план. Мне кажется важным развивать в ребёнке гибкость мышления, учить ничего не принимать на веру, не делить мир на чёрное и белое.

Источник

Поделись публикацией
Share on Facebook
Facebook
Tweet about this on Twitter
Twitter
Share on LinkedIn
Linkedin
Share on VK
VK
Share on Tumblr
Tumblr
Pin on Pinterest
Pinterest

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.

18 − один =