«Пытался покончить с собой несколько раз». История первого открытого гея в профессиональном хоккее

В 2016 году бывший вратарь юниорской лиги Онтарио Брок Макгиллис стал первым профессиональным хоккеистом, который совершил каминг-аут. В интервью The Hockey News он рассказал о своем детстве, психологических проблемах и будущем геев в НХЛ. Sport24 выбрал самое интересное.

«Мне было шесть лет, когда я вместе с родителями смотрел фильм, в котором был персонаж-гей. Я спросил: «А что, если я гей?» Они ответили: «Если ты гей, значит, гей. Для нас ты — Брок. Мы любим тебя». Я пошел в комнату и заплакал. Случилось же все в период полового созревания, именно в подростковом возрасте я начал замечать влечение к мужчинам. В тот момент я понимал, что во мне что-то изменилось, но воспринимал это примерно так: «ок, у меня есть побуждения и желания, которые чем-то похожи на физическое влечение к мужчинам».

 

Посмотреть эту публикацию в Instagram

 

This is a #tbt before there were apps and social media. I grew up without filters or angst related to likes and comments. Growing up is never easy but it seems that it’s more challenging today. We can quickly get entangled with what we see on social media and compare ourselves to others while doubting our self-worth. As a #Telus_Partner, I recently found out that there was a free program available online to guide grades 9 through 12. #TelusWise teaches about digital well-being and its #HappinessWorkshop is a great tool to learn how to occasionally disconnect from our phones and to recognize that our self-worth isn’t based off of our followers’ opinions. I even learned a few things myself! Please check it out @telus – Link in bio

Публикация от Brock McGillis (@brockmcgillis33)

Я спрятал все это в хоккее. Есть такая идея — чтобы быть хоккеистом, нужно быть мачо, «братаном», крутым парнем. Язык, отношения, все действия в хоккее заставляют понять, что, если ты гей, ты не сможешь соответствовать этому образу. Ты слабый, мягкий, женоподобный, а потому не можешь быть гипермужественным, что является обязательным условием для того, чтобы стать хоккеистом. Я боялся, что люди увидят меня в таком свете и у меня не будет шанса в любимой игре. И это я еще не говорю о других вещах. О том, что вы проводите много времени вместе в раздевалке, часто встречаетесь в душе, бывает, даже в автобусах парни снимают с себя нижнее белье. Конечно, я беспокоился, что им будет казаться, что я смотрю на них с желанием, и они не захотят, чтобы я был там.

Еще считается, что хоккеист-гей будет помехой для команды, будет мешать ей тем вниманием, которое будет к нему привлечено. Лично мне так не кажется. Думаю, это было бы меньшей помехой, чем истории о дедовщине или о проблемах с употреблением психоактивных веществ. Наоборот, это может быть точкой сплочения. Посмотрите на «Оттаву Сенаторз», вратаря Крейга Андерсона и его жену, которая боролась с раком. Никто не считал это отвлекающим моментом, и это справедливо, потому что это одно из человеческих состояний, такое же, как быть геем. И это не то, что ты можешь контролировать или можешь изменить. Это просто случается. Но это больше похоже на ситуацию, которая может стать объединяющей точкой для команды, клуба и города».

***

«Никто не знал, что я гей. Никто в моей повседневной жизни, никто в хоккее не имел об этом ни малейшего понятия до того момента, пока я не приблизился к двадцатилетию. Тогда я открылся перед своей семьей. В 23 я начал встречаться с мужчинами. И даже когда я начал это делать, еще три года кроме меня и партнера об этом не знал абсолютно никто. Мы придумывали псевдонимы, использовали их в социальных сетях, чтобы никто не понял, что я тот парень, который профессионально занимается хоккеем.

Одним из первых людей, которому я открылся, была хоккейная журналистка Сунайя Сапурджи. Однажды ночью именно она отговорила меня от самоубийства. Я чувствовал себя в безопасности рядом с ней, и я расскажу вам, почему. Сунайя была единственным человеком из тех, кого я знал, кто был «другим». Она была первой темнокожей журналисткой, которая освещала самый белый и самый мужской спорт. Она — первопроходец и одна из причин того, что так много дверей открылось перед темнокожими женщинами. Сунайя знала, что я тоже борюсь, но не знала, с чем. Ей пришлось отговаривать меня от суицида, она провела рядом со мной очень много времени».

***

«С Бренданом Берком (сын бывшего генерального менеджера «Торонто». — Sport24) мы познакомились в 2009 году. Тем вечером, когда он совершил каминг-аут в эфире TSN, я протянул ему руку дружбы. И мы разговаривали почти каждый день. Мы подружились, и это было большим облегчением, потому что теперь я мог рассказать кому-то, что я гей. И одновременно говорить с этим человеком о хоккее. Наконец, я мог говорить с ним обо всем, что меня тревожит. Я ведь имел дело с большим количеством психологических проблем, я несколько раз пытался покончить с собой, меня постоянно тревожили суицидальные мысли. Еще я сильно пил. Единственным другом, который знает обо мне все, стал Берк.

Однажды он прислал мне сообщение: «Я не могу дождаться того дня, когда ты откроешься перед своей семьей, как это сделал я». А я ему не ответил. Не потому, что я боялся рассказать все своим родным. Они ведь поддержали меня тогда, в 6 лет. Страх был в другом. Моя семья была сильно вовлечена в хоккей — брат играл в юниорской лиге Онтарио, отец там же работал скаутом, а также тренировал детей и юниоров в течение 30 с лишних лет. Я боялся, что если они узнают, то станут по-другому общаться со мной, в итоге это приведет к полному разоблачению, что поставит под угрозу мою хоккейную карьеру. Я не ответил Брендану, а через два дня он погиб в автомобильной катастрофе, и то сообщение осталось последним, что он мне сказал. Сразу после этого я сознался во всем брату, потом семье и друзьям. Но в хоккее все оставалось по-прежнему.

***

«К каминг-ауту меня подтолкнули сразу несколько событий. В июне 2016-го случилась резня в клубе Pulse в Орландо. 49 человек были убиты только потому, что они были не такими, как все. Потому что они были членами ЛГБТ-сообщества. Реальность такова, что для этого сообщества подобные клубы и бары — островки безопасности. Это места, где мы можем быть самими собой, не бояться насилия, угроз и осуждения. Ты можешь пойти туда и любить того, кого любишь, быть самим собой. Но в ту ночь у нас отобрали все это. Резня ведь случилась не где-то, а в Северной Америке — регионе, который должен быть самым продвинутым во всех социальных вопросах.

Через пару дней после этого мы с другом должны были пойти на благотворительный вечер. Он был довольно заметной фигурой в гей-мире и неожиданно оказался в списке потенциальных жертв известной террористической организации. Он связался со мной и сказал, что мы должны пойти на мероприятие по отдельности. Я ответил: «Если ты идешь, мы идем вместе, я не собираюсь пугаться».

Тем вечером мы сели в Uber, выпили и посмотрели друг на друга с мыслью «сегодня мы умрем». Но мы все равно поехали туда. На вечере были беспрецедентные меры охраны — куча металлоискателей, полицейские в гражданской одежде. К счастью, ничего не случилось ни тогда, ни позже. На следующее утро я связался с Сунайей и сказал: «Я готов к каминг-ауту». Она ответила: «Давай сделаем это». Мы встретились, и я написал статью для журнала «Yahoo!».

 

Посмотреть эту публикацию в Instagram

 

I can’t think of a better way to start my #fiertemontreal than stopping by @riotinto_canada and sharing a message of inclusivity, diversity and creating cultural shifts.

Публикация от Brock McGillis (@brockmcgillis33)

***

«Моя жизнь перевернулась с ног на голову. Это безумие, потому что я никогда не чувствовал себя лучше. Я счастливее, чем был когда-либо. Мне очень повезло, что у меня была возможность работать с психологами и получать необходимую помощь, чтобы суметь пережить все, что со мной происходит. Я стараюсь работать над собой, я все еще лечусь. Я медитирую дважды в день, много работаю над своим эмоциональным самочувствием.

По началу все происходящее подавляло меня. В первый день после каминг-аута я получил более 10000 сообщений. Вы знаете, я внезапно стал таким «плакатным» парнем, символизирующим присутствие геев в спорте. Вскоре одна школа позвонила мне и попросила выступить перед учащимися. Я никогда и не думал о таком. Просто использовал эту платформу, чтобы начать какое-то движение, основываясь на том опыте, который у меня есть.

Теперь же все приобрело какие-то безумные масштабы. За последние две недели я съездил на денек в Ванкувер, потом полетел в Калифорнию, чтобы выступить в школе, а в тот вечер, когда я вернулся домой, прогремело заявление Акима Алиу. Я проснулся и был завален просьбами об интервью, поэтому в течение следующих четырех дней я пообщался с 30-40 журналистами. Помимо того, что я пытаюсь грамотно планировать свое собственное расписание, у меня появились команды в США и Канаде, которые помогают готовить выступления. Ну и еще пару слов о моем графике: в пятницу вечером я отправился в Виндзор, чтобы стать участником мероприятия по предотвращению самоубийств, а уже в субботу должен был принимать участие в кинофестивале в Монреале, где презентовали картину с моим участием об ЛГБТ-спортсменах.

 

Посмотреть эту публикацию в Instagram

 

Do I seem #mondaymotivated to you? • • • • 📷: @simonxpella

Публикация от Brock McGillis (@brockmcgillis33)


***

«Меня все время спрашивают: «Когда каминг-аут совершит кто-то из игроков или звезд НХЛ?» Я не против такого вопроса. Обычно отвечаю: «Возможно, через 50 лет». Я не думаю, что мы сделали что-то, чтобы создать культуру, при которой могли бы случаться каминг-ауты в хоккее. Мы просто возлагаем все бремя на игроков, задавая вопрос: «Почему никто не вышел?»

Культура должна измениться, и я думаю, что мы находимся на заре пробуждения. Нам нужны люди, чтобы создать команду и стать союзниками. Нужны даже те, кто вел себя неправильно. Я против расизма, гомофобии, сексизма, но надо понимать, что люди, которых сейчас хейтят за все это, — просто продукты среды, культуры, которая выстраивалась поколение за поколением. Даже комментарии Билла Питерса в адрес Акима Алиу были расистскими и гомофобными одновременно. Они были направлены в адрес темнокожего парня, но представьте, если в той комнате был гей. Угадайте, что он никогда не сделает? Особенно когда видит, что вскоре после этих слов Алиу покидает команду.

Я не устал от вопроса «когда?», но мой ответ на него изменился. Раньше я называл цифру в 50 лет, а теперь говорю: «Если мы не изменим культуру, времени понадобится гораздо больше».

Источник

Поделись публикацией
Share on Facebook
Facebook
Tweet about this on Twitter
Twitter
Share on LinkedIn
Linkedin
Share on VK
VK
Share on Tumblr
Tumblr
Pin on Pinterest
Pinterest