«Окей, я — гей»: Азербайджанский ЛГБТ-активист о том, как его выжили из страны

В сентябре прошлого года в прессе появились сообщения о том, что азербайджанские полицейские провели массовые аресты геев и трансгендерных людей в центре Баку. По официальной версии, представителей ЛГБТ задерживали за секс-работу: «Рейд был предпринят против людей, промышляющих проституцией. Среди работающих на улице многие являются носителями венерических заболеваний», — объясняли в пресс-службе МВД Азербайджана. Адвокаты задержанных и правозащитники утверждали, что речь шла именно об облаве на геев и трансгендерных мужчин и женщин, часть которых работали стилистами или парикмахерами, среди них были преподаватель дзюдо, повар и продавец пирожков. По словам арестованных, многих из них держали в участках от нескольких часов до двух недель, некоторых раздевали догола, били палками, пытали электрошоком.

Создатель азербайджанской ЛГБТ-организации Nefes Джавид Набиев был одним из тех, кто активно помогал распространять информацию о задержаниях. Ещё в 2014 году он бежал из страны, объясняя это преследованиями со стороны полицейских и угрозами от местных жителей. Мы публикуем его историю, в которой он описывает положение ЛГБТ-людей в республике.

«Дыхание»

В школе меня дразнили за мягкость, давали обидные прозвища и называли девочкой. Мне не нравится вопрос: «Как ты понял, что гей?» Если кто-то спрашивает, я отвечаю: «А как ты понял, что гетеро?» Может, в двенадцать-тринадцать лет. Вначале я не знал, что это так называется. Я только знал, какие чувства испытываю. В восемнадцать лет у меня появился доступ к интернету и возможность понять, что это.

Однажды я пошёл на свидание с парнем из дейтингового приложения. Но вместо одного парня меня встретили несколько человек. Окружили, забрали телефон, ноутбук и деньги. Я ничего не мог сделать. И не мог пойти в полицию. Представьте, я бы пришёл и сказал: «Кто-то взял мои вещи». Они бы спросили: «Окей, почему?» Как бы я объяснил, почему пришёл на встречу с тем парнем? Было стыдно раскрывать себя. Некоторые идут в полицию и признаются, но полиция не принимает их всерьёз и вместо того, чтобы расследовать дело, звонит и рассказывает всё родителям. Все боятся этого.

Один мой знакомый несколько раз приходил ко мне домой и требовал денег. Однажды он взял со стола мой телефон и ушёл. Он угрожал: «Если заявишь в полицию, я расскажу всем в округе, что ты — гей». Такие вещи часто случались со мной или другими ЛГБТ-людьми в Азербайджане. Телефон стал последней каплей: в 2012 году, чтобы противостоять несправедливости, я создал Nefes. В переводе с азербайджанского слово означает «дыхание».

До Nefes я работал в нескольких международных организациях. Одна из них  мониторила выборы в Азербайджане. Ещё я вёл проекты Европейского Союза и Европейской комиссии. У меня были опыт и контакты с некоторыми организациями и посольствами. Так что я решил: окей, я — гей. Я сталкиваюсь с дискриминацией и борюсь с гомофобией. И я не один. У меня есть знания, которые я могу использовать, чтобы что-то изменить. Я решил создать организацию и наконец начать говорить. Первое время мы вели подпольную работу. СМИ было известно, что организация существует и делает заявления, но никто не знал, кто за ней стоит.

Примерно год я боялся показывать своё лицо. Но после суицида Исы Шахмарлы (ЛГБТ-активист, один из немногих открытых геев в Азербайджане и создатель организации Free LGBT. — Прим ред.) я понял, что нельзя скрываться. Человек, которого я знал, с которым я раньше проводил время, ушёл из жизни. Я понял, что если продолжать молчать, суицидов будет всё больше. Нужно было стать публичными, дать людям понять и почувствовать, что они не одни. Тогда мы провели первую открытую пресс-конференцию ЛГБТ-организаций Азербайджана.

Совет Европы

24 июня 2014 года президент Азербайджана Ильхам Алиев выступал с речью на сессии Парламентской ассамблеи Совета Европы в Страсбурге. Перед выступлением я связался с международной организацией ILGA Europe и передал через неё в ассамблею вопрос о правах ЛГБТ-людей в Азербайджане.

Тогда в республике никто не говорил об ЛГБТ. И мы понимали, что правительство не станет сидеть с нами за одним столом и обсуждать это. После того как Азербайджан вступил в Совет Европы, страна получила кучу обязательств. Но ни одной инициативы относительно ЛГБТ-прав, любой дискриминации, преступлений на почве ненависти так и не было выдвинуто (между тем информацию о суицидах и убийствах ЛГБТ-людей содержали многие отчёты о ситуации с правами меньшинств в Азербайджане. — Прим. ред).

Так что мы решили воспользоваться тем, что Ильхам Алиев едет на сессию ПАСЕ, и вынести тему на президентский уровень. Во время выступления Алиева норвежский парламентарий Лизе Кристофферсен спросила, признаёт ли страна права ЛГБТ-людей и какие меры принимает для обеспечения их свобод. Алиев ответил, что в стране обеспечены права всех групп населения: «Нынешняя ситуация в Азербайджане в отношении свобод, как я уже отметил, не отличается от ситуации в вашей стране».

За мной пришли четыре незнакомца в штатском. Они потребовали, чтобы я прошёл с ними в полицейский участок. Меня схватили за руки и ноги, в висячем положении донесли
до машины и отвезли в участок. Там меня избили со словами: «Если хочешь член, мы дадим тебе член!»

Через несколько дней у меня начались неприятности. Я, как обычно, пришёл с работы, заварил чай и сел смотреть кино в своей квартире в Сумгаите (город в тридцати километрах от Баку. — Прим. ред). В дверь постучались — за мной пришли четыре незнакомца в штатском. Они потребовали, чтобы я прошёл с ними в полицейский участок. Когда я попросил показать удостоверение и объяснить причину визита, один из них сказал: «Заткнись, ты слишком много говоришь». Меня схватили за руки и ноги, в висячем положении донесли до машины и отвезли в участок.

В участке меня избили со словами: «Если хочешь член, мы дадим тебе член!», «Будь нормальным!» Со мной делали то, о чём я не хочу вспоминать. Но это можно охарактеризовать как пытки. 

Европейские игры

Тем же летом мы начали готовить кампанию, посвящённую Европейским играм в Баку 2015 года. Чтобы привлечь внимание олимпийских комитетов разных стран и правозащитных организаций к правам ЛГБТ-людей в стране, мы призывали солидарных людей по всему миру фотографироваться с радужным флагом на фоне азербайджанского посольства.

Когда на сайте Nefes появилась публикация о подготовке кампании, районный участковый позвонил мне: «Пожалуйста, приди мирно и не создавай проблем. Или нам придётся самим за тобой прийти». Я понимал, что они меня зовут не для того, чтобы попить чаю. Но я не мог убежать, и мне некуда было идти. Решил просто пойти и послушать, что им нужно от меня на этот раз.

Меня снова били и снова делали со мной то, о чём я не хочу говорить. После одного из ударов по голове у меня начало резко ухудшаться зрение.

В итоге мы не смогли провести кампанию. Через несколько месяцев мою коллегу пригласили в департамент по противодействию терроризму. Пять часов её допрашивали, задавая вопросы обо мне: что я делаю, какие мои планы, с кем вижусь. Меня тогда не было в стране, но я понимал, что из-за кампании у людей могут быть большие проблемы. Что может произойти ужасное: они злы из-за того, что не могут меня остановить.

Помолвка

Мы с моим на тот момент молодым человеком Эмилем (имя героя изменено. — Прим. ред.) познакомились на одной из встреч. Долго переписывались в фейсбуке и созванивались по скайпу. Однажды разговор затянулся на всю ночь, и уже в шесть утра я сел в первую электричку из Сумгаита в Баку, весь день мы с Эмилем гуляли по Бакинскому бульвару вдоль Каспийского моря.

Мы оба родились в сентябре, с интервалом в сутки. В сентябре 2014 года, примерно в эти даты, мы символически обменялись кольцами. Обручились в квартире в компании ещё троих близких друзей. В тот же день я выложил в фейсбук фотографию руки с кольцом и подписью: «Да, мы сделали и это. Выступили против нашего гомофобного общества. Желаю испытать это каждому имеющему храбрость и силу. У любви нет пола, не забывайте это. Прошу всех, кому не понравится это событие, оставить своё мнение при себе. Благодарю каждого, кто рад нашему счастливому дню и поддерживает нас».

Азербайджанские интернет-издания, газеты и телевидение тут же разнесли новость по стране с осуждающими комментариями. СМИ вывешивали мои личные фотографии из социальных сетей и скриншот поста, в котором отражалось моё имя в фейсбуке. Меня не хотели арестовывать: правительство Азербайджана испытывает давление западных стран по вопросу политических заключённых. Если бы меня арестовали, гей-политзек стал бы новой проблемой. Поэтому они выбрали метод публичного осуждения, чтобы общество само от меня избавилось. Мне тут же начали присылать оскорбления — в общей сложности я получил больше тысячи писем и сообщений с угрозами.

В четыре утра у дома остановилась машина, в которой меня ждали друзья. Я выбежал
из квартиры и запрыгнул в машину — побег занял меньше минуты. Когда я покинул дом, соседи выпустили петицию. Они писали, что не хотят видеть гея в своём районе, чтобы их дети росли, глядя на меня

Два дня я не мог выйти из дома. Моя квартира находилась на первом этаже большого дома, который построили при Советском Союзе, в нём жили примерно двести человек. Мужчины из нашего дома стояли под моими окнами и пытались взломать дверь квартиры, которая выходила прямо на улицу. Меня спасло только то, что дверь была металлической, а не деревянной. Соседи сторожили меня у входа в квартиру и пили пиво, а когда допивали — разбивали пустые бутылки с криками: «Мы дадим тебе, что ты хочешь!», «Мы тебя трахнем!». Мужчины говорили, что не хотят, чтобы «петух» жил рядом с ними, что выживут меня из дома. Они обрезали электрические провода, идущие в квартиру — все два дня в квартире не было света. Я звонил на горячую линию помощи — заявку зарегистрировали, но никто не приехал.

Эти два дня я плакал взахлёб. Накануне я подготовил сюрприз к дню рождения моего парня — повесил в квартире сто лампочек в форме сердец. На каждой из них были написаны особенные для нас слова. Пока я был заперт дома, они так и висели — я бродил среди них, читал надписи, обнимал сердечки и плакал. Я не знал, чего я боялся больше — того, что не знаю, что происходит с моим парнем, или того, что все знают о моей личной жизни и мне угрожает опасность.

Спустя два дня ночью раздался звонок: «Подготовься, мы едем». В четыре утра у дома остановилась машина, в которой меня ждали друзья. Я выбежал из квартиры и запрыгнул в машину — побег занял меньше минуты. Когда я покинул дом, соседи выпустили петицию. Они писали, что не хотят видеть гея в своём районе, чтобы их дети росли, глядя на меня. Полиция и сотрудники администрации города взломали мою квартиру и опечатали. Теперь никто не может войти внутрь. Они знают, что я не могу в неё вернуться, но это не значит, что они могут отобрать мою собственность. У меня осталось азербайджанское гражданство. 

Эмиль

Родители Эмиля давно подозревали, что он гей. А его двоюродная сестра, с которой он вместе рос (она жила неподалёку), собиралась стать мужчиной. Родители Эмиля понимали, что с ней «что-то не так», и были уверены, что она «плохо на него влияет» и берёт его в «грязные» места. Из-за этого в семье постоянно происходили ссоры и даже драки, а Эмиль старался как можно реже ночевать дома. Однажды его мать принесла канистру с бензином в комнату Эмиля. Она разбрызгала бензин по кровати спящего сына и собиралась поджечь. И кричала: «Я сожгу тебя! Я не хочу такого сына, как ты!» От этого Эмиль проснулся — завязалась борьба, мать кричала и расцарапала ему шею. Примерно за полтора месяца до помолвки он стал оставаться у меня, но его семья не знала, где именно он был.

Мы часто выкладывали совместные фото в инстаграм, и Эмиль говорил родителям, что мы близкие друзья. Но когда газеты рассказали о моей помолвке и выложили мои личные фото, родители Эмиля поняли, что человек, с которым помолвился Джавид, — это их сын. Чтобы не позволить нам общаться, родители попытались забрать документы Эмиля из университета и отправить его в армию. Отец каждый день возил и забирал его из университета на машине, чтобы тот не сбежал. А после учёбы его запирали дома.

Побег

Я знал, на что способна семья Эмиля, поэтому хотел уехать с ним. Я боялся, что он убьёт себя. В один из дней Эмиль сбежал с лекций и встретился со мной. Вместе мы поехали в аэропорт. Мы решили спрятаться в Турции — туда можно было улететь без визы. У нас не было конкретного плана — главное было свалить. Но в Стамбуле я знал людей, у которых можно остаться на время. У нас было немного денег, их хватало, чтобы прожить там несколько дней. Мы встречались с разными организациями, чтобы понять, как быть дальше. Чтобы подбодрить, турецкие знакомые, у которых мы остановились, водили нас по городу или звали гостей — каждый вечер дом был полон людей, все ужинали и слушали музыку.

Тем временем сестра Эмиля писала ему сообщения в WhatsApp о том, что мать попала в больницу, а отец не появляется дома и неизвестно, где он — это было неправдой. Они пытались манипулировать им. Эмилю было плохо, так что мы решили прекратить его связь с родственниками. Но на утро четвёртого дня я услышал, что он на балконе разговаривает с кем-то. Я испугался. Закончив разговор, Эмиль сказал мне: «Прости, но я не могу. Я хочу вернуться к семье». Выяснилось, что семья Эмиля послала своего человека в Стамбул, чтобы забрать сына назад. Когда Эмиль вернулся домой в Азербайджан, в медиа просочилась информация о нём — что это за парень и где он учится. Его отец был важным человеком в Баку, членом политической партии. Семья Эмиля обвинила меня в том, что это я дал информацию медиа, хотя, конечно, я этого не делал.

Мы покинули Азербайджан ради безопасности Эмиля, так что и теперь я отправился вслед за ним. На следующий день после того, как Эмиля забрали из Стамбула, я встретился с его отцом. На встречу отец пришёл с ножом и сказал, что убьёт меня. Он пытался пырнуть меня, а я — избежать атак. Не думаю, что отец Эмиля правда собирался убить меня, скорее хотел напугать. Но он был так зол — никогда не знаешь, на что способен человек в таком состоянии с ножом в руке. Он говорил, что я разрушил и опозорил их семью. Отец спрашивал, сколько я хочу денег, чтобы оставить его сына, объяснял, что он не гей. Позже я понял, что мой бойфренд пытался оправдаться перед семьёй и сказал, что я подсыпал что-то в его напиток, чтобы он был со мной. Когда нам с Эмилем всё же удалось на несколько минут встретиться наедине, он сказал мне: «Извини, я люблю тебя, но не могу бросить родителей». 

На следующий день я пришёл к их дому, дверь открыла мать Эмиля. Она кричала, что я вор. Собралась куча народу, приехали полицейские. Они сказали просто: «Уходи отсюда». Видимо, знали меня в лицо и понимали, что происходит.

Несколько дней я ночевал у знакомых или в парках — уже не мог вернуться домой или остаться в стране. Я уехал в Тбилиси, но с азербайджанским паспортом там нельзя было остаться дольше чем на три месяца. Мне повезло — именно в этот момент правозащитники пригласили меня в Страсбург. Я приехал во Францию, но был в депрессии, никого там не знал, не понимал, что мне делать. Тогда я решил поехать в Германию. Там жил человек из Азербайджана с похожей историей. Я пошарил в карманах и купил билет в Дюссельдорф.

Сейчас я живу в этом городе, но продолжаю заниматься проблемами ЛГБТ в Азербайджане. Я создал новую организацию Queer Refugees for Pride, которая помогает ЛГБТ-иммигрантам. Мой фейсбук несколько раз взламывали, присылали письма с анонимными угрозами: «Прекрати делать, что делаешь, или мы превратим твою жизнь в ад». Из писем было понятно, что угрожающие знают, что я делаю и с кем вижусь. Мне продолжают писать в соцсетях с фейковых аккаунтов азербайджанских геев. Однажды на гей-параде в Кёльне прохожий азербайджанец попытался отобрать у меня азербайджанский флаг, с которым я шёл в колонне. Сейчас я пытаюсь забыть всё, что со мной произошло, но, конечно, не могу. Когда я ложусь спать, перед глазами мелькают моменты из прошлого, и я перестаю понимать, где я — здесь или там.

Источник

Поделись публикацией
Share on Facebook
Facebook
Tweet about this on Twitter
Twitter
Share on LinkedIn
Linkedin
Share on VK
VK
Share on Tumblr
Tumblr
Pin on Pinterest
Pinterest

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.

15 + десять =