Мыльная квир-опера: сериал «Вида» заставляет по-новому взглянуть на латиноамериканские шоу

Сериал «Вида» уже третий сезон совершает революцию на телевидении, привнося новые женские и квир-голоса в жанр латиноамериканской теленовеллы, а вы до сих пор ничего об этом не знаете? Исправляем ситуацию.

Starz — давно заявил о себе как об открытом к экспериментам телеканале нового поколения. В числе недавних столь же недопонятых его проектов — сериальный спин-офф фильма «Девушка по вызову», исследующий эпоху позднего капитализма через призму секс-работы, и галлюцинаторная экстраваганза Грегга Араки «А теперь — апокалипсис». Канал сотрудничает не только с крупными именами (оба упомянутых сериала спродюсированы Стивеном Содербергом), но и служит трамплином для начинающих шоураннеров.

В мае 2018-го на Starz стартовал сериал «Вида» — первый крупный проект Тани Сарачо, сценаристки и театрального драматурга латиноамериканского происхождения. Она привнесла в «Виду» миллениальную иронию, свойственную «Девчонкам» и «В поиске», двум популярным драмеди HBO, над которыми работала в 2010-х, а также идеи культурного и сексуального разнообразия и интерсекционального феминизма. В апреле 2020-го стартовал последний, третий сезон этого совершенно неизвестного у нас шоу.

Две сестры

Эмма и Лин Хернандес (Мишель Прада и Мелисса Баррера) возвращаются в родной латиноамериканский квартал Лос-Анджелеса на похороны своей матери Виды. По прибытии они с большим удивлением выясняют, что та последние три года сожительствовала с женщиной и погрязла в долгах, а на названный ее именем бар, которым Вида владела при жизни, претендует строительная компания.

На первый взгляд сестры не похожи друг на друга ничем: «корпоративная анаконда» Эмма, облаченная в костюмы и строгие платья, и легкомысленная безработная Лин в струящихся сарафанах. Но помимо одной на двоих безответственной матери у них обнаруживаются общие предпринимательские амбиции и упорное нежелание идти на поводу у джентрификаторов. Вдова Виды, Эдди (Карен Анзоатеги), не была ее официальной супругой и не имеет юридического права претендовать на бар, поэтому Эмма и Лин решают вместе вдохнуть в него новую жизнь (исп. vida).

Смерть в семье

Смерть Виды ставит под вопрос существование семьи Хернандес как таковой — Лин и Эмма не виделись много лет и никогда не были близки, их отец считается погибшим, а Эдди не является их родственницей. Героини многократно задаются вопросами о том, что сейчас представляет собой семья, зависит ли она от кровных уз и почему нужно держаться за тех, кто в ней состоит. Сарачо намеренно не дает ответа на эти вопросы, предоставляя семье Хернандес возможность не застывать в определенных формах.

Во втором сезоне к героиням присоединяется девушка Эммы и барменша «Виды», Нико (Роберта Колиндрес, известная по роли небинарного ковбоя-драматурга Девона в сериале «Я люблю Дика»), и восстанавливающаяся после полученных увечий Эдди, а сам бар превращается в место силы локального квир-сообщества. За свою вдумчивую и остроумную репрезентацию современной латиноамериканской квир-семьи «Вида» получила премию ЛГБТ-организации GLAAD в номинации «лучший комедийный сериал».

Умный энтертейнмент

В «Виде» Таня Сарачо сводит воедино традиции и обычаи с политической осознанностью. Сериал постоянно обращается к прошлому, но не ностальгируя, а признавая необходимость диалектических перемен, которые не отменяют уважения к корням. Героини пытаются смириться со смертью своей матери и отпустить ее, но в то же время продолжить ее дело; ритуалы скорби соседствуют с протестами против джентрификации, наследование — с культурной креолизацией, а магические привороты — с thirst traps в инстаграме.

Особенно ярко себя в этом смысле проявляет Лин: она использует онлайн-аукционы и барахолки для сбыта традиционных латиноамериканских вещей, а тиндер — для охоты за дикпиком мерзкого харассера-джентрификатора, чтобы затем распечатать его и расклеить по всему району. Кроме того, Лин пытается оживить традицию вечеров Lotería — мексиканской версии бинго, осовремененной карточками вроде «el глобальное потепление», «la американо-мексиканская стена» и «el факбой».

Латиноамериканский женский взгляд

Буйный, цветастый и залитый калифорнийским солнцем мир «Виды» — отчетливо женский как с точки зрения производства (среди режиссеров эпизодов — Ким Со-ён, поставившая лесбийскую мелодраму «Песня о любви» и Роуз Трош — создательница классики нового квир-кино «Ловись, рыбка»), так и в смысле репрезентации. Сарачо смотрит на своих героинь через интерсекциональную линзу: героини — молодые латиноамериканские девушки под тяжестью финансовых запросов, и важен абсолютно каждый аспект — гендерный, этнический, экономический.

Лин больше «сходит» за латиноамериканку, чем ее сестра, но почти не говорит по-испански и знает на языке своих предков всего лишь одну песню, которую в финале одного из эпизодов по кругу исполняет под гитару. Эмма, в свою очередь, использует «белый» фасад, чтобы пойти напролом, привлечь финансовый и символический капитал со стороны белых инвесторов и спасти идущий ко дну бар, но за эти самые попытки «сойти» за белую становится жертвой нападок со стороны латиноамериканского комьюнити. В итоге героини, которые на протяжении двух сезонов противостоят покупке бара застройщиками, к финалу второго сами оказываются обвинены в джентрификации.

Мыльная опера для миллениалов

Свои корни осознают не только сестры Хернандес: подобно «Девственнице Джейн» и «Живем сегодняшним днем», «Вида» — апдейт латиноамериканской мыльной оперы для XXI века. Один из наиболее ярких референсов к этому жанра делает конкурентка Лин за сердце возлюбленного: в какой‑то момент она, словно ломая четвертую стену, говорит, что никогда не умела превращать свою жизнь в теленовеллу. В отличие от мыльных опер прошлого, «Вида» избегает шокирующих смертей и чудесных воскрешений; однако сюжетный твист в финале второго сезона (спойлер), судя по всему, задаст динамику третьего.

В эффектном, снятом с помощью кружащего тревеллинга финале первого эпизода нового сезона Лин и Эмма узнают, что поторопились хоронить своего родственника, и начинает звучать песня под названием «Resucitado» («Воскресший»). В каком‑то смысле она относится не только к их родителю, но и к жанру мыльной оперы, который сумели гальванизировать Таня Сарачо и ее команда.

Источник

Поделись публикацией
Share on Facebook
Facebook
Tweet about this on Twitter
Twitter
Share on LinkedIn
Linkedin
Share on VK
VK
Share on Tumblr
Tumblr
Pin on Pinterest
Pinterest

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

7 + 16 =