Максим Лапунов — единственный человек, открыто заявивший о преследовании геев в Чечне. Как ему живется после этого

Весной 2017 года «Новая газета» сообщила о массовых преследованиях геев в Чечне, после чего тему освещали и другие издания. По данным журналистов, геев в республике похищают, пытают и убивают. Власти Чечни все отрицают и говорят, что в республике гомосексуалов нет. В октябре 2017 года появился первый официальный заявитель о преследованиях геев в Чечне — это уроженец Омской области Максим Лапунов, который провел в неофициальной тюрьме для геев 12 дней.

Лапунов заявил о пытках, уполномоченная по правам человека Татьяна Москалькова заявляла, что будет способствовать расследованию. В ноябре 2019 года Европейский суд по правам человека коммуницировал его жалобу. «Медуза» поговорила с Лапуновым о том, чем закончилось разбирательство и почему он был вынужден уехать из России.

Максим Лапунов приехал в Чечню в 2015 году работать ведущим мероприятий. В марте 2017 года неизвестные задержали Лапунова на улице в Грозном и, по его словам, увезли в неофициальную тюрьму для геев, расположенную в подвале административного здания УУР МВД по Чечне. Там его избивали, заставляли рассказывать о других геях и под угрозой убийства принудили поставить отпечатки пальцев на оружие. Затем Лапунова заставили записать видео, где он рассказывает о своей гомосексуальной ориентации, после чего отпустили, угрожая убийством, если он кому-нибудь расскажет о произошедшем. Лапунов обратился к правозащитникам из Комитета против пыток и заявил о случившемся в полицию. Подробнее об истории Максима можно прочитать в этом материале «Медузы».

— Почему два года назад вы решились заявить о похищении и пытках открыто, а не анонимно, как другие пострадавшие?

— Главная мотивация — попытаться что-то изменить. Я бы хотел, чтобы люди могли жить в России счастливо и спокойно, а не подвергаться угрозе, что их похитят и будут пытать.

— Сейчас не жалеете, что открылись?

— Нет, именно потому что я попытался что-то сделать. Хотя, если говорить прямо, то российская правоохранительная система оказалась полным дерьмом. Государство, называющее себя Российской Федерацией, не защищает обычных людей. Оно защищает тех людей.

— То есть нормального расследования по вашему заявлению так и не было?

— Меня опрашивали. Была судмедэкспертиза, полиграфическое исследование. Следователь посетил помещение, где меня пытали, но один и без понятых. Но осмотрел только половину помещения — ровно до металлической двери, за которой нас держали. Мы оспаривали такой осмотр в апелляциях, но в итоге уголовное дело так и не было возбуждено. Отказ в возбуждении признали законным — то есть сказали, что я все это выдумал.

— Вы вообще надеялись, что может быть иначе? Все-таки в России преступления против ЛГБТ традиционно расследуются очень неохотно, а тут все еще и происходит в Чечне.

— У меня была надежда на это. Но, похоже, чеченским властям в России выдан полный карт-бланш на все.

— Татьяна Москалькова заявляла, что видит в вашем случае все основания для возбуждения уголовного дела, и пыталась этому способствовать. Почему не вышло?

— Точно я не могу этого знать. Думаю, что у нее просто не было инструментов, чтобы повлиять на ситуацию. Но спасибо ей, что хотя бы что-то пыталась сделать. Просто, видимо, с самого верха была спущена команда спустить все на тормозах.

— Когда вас отпускали из тюрьмы для геев, вам угрожали убийством в случае, если вы заговорите о случившемся. Как все было после того, как вы открыто рассказали обо всем?

— Да, когда отпускали, мне сказали, что если кому-нибудь расскажу, то меня завалят где-нибудь. Я очень хорошо запомнил эти слова. И давление [после заявления в полицию] началось сразу же. Меня искали, в дом моей семьи врывались, все время караулили какие-то люди в машинах. Вместе с Комитетом против пыток нам чуть ли не каждый день приходилось менять место, где я буду находиться.

— При этом та же Москалькова вроде бы обещала, что вас возьмут под госзащиту.

— Обещаний было много, в том числе о госзащите. Мы обратились с просьбой о ней сразу же, но нам отказали, сказав, что никакой угрозы нет.

— В итоге вы больше года назад покинули Россию.

— Да, прессинг и угрозы уже были такими серьезными, что я понял, что нужно уехать. Если меня не станет, то я уже точно ничего не изменю. Да и каждому хочется вести нормальную жизнь, быть счастливым.

— Где вы сейчас живете и в каком статусе?

— Я не раскрываю это.

— Ваша семья уехала с вами? Им может что-то угрожать?

— Нет, семья осталась. Давайте не будем говорить о моей частной жизни.

— Вы обратились с жалобой в ЕСПЧ. Она уже коммуницирована?

— Да, и это произошло в какие-то очень короткие сроки — буквально в сентябре мы ее подали, а в ноябре ее уже коммуницировали. Для ЕСПЧ, где жалобы коммуницируют годами, это очень быстро. Думаю, это произошло из-за большого международного внимания к теме преследования геев в Чечне.

— При коммуникации ЕСПЧ всегда задает вопросы о деле российским властям. Какие вопросы были заданы по вашей жалобе?

— Было четыре вопроса. Три — абсолютно стандартные по поводу моего дела. Четвертый сформулирован довольно неочевидно: в ЕСПЧ отметили, что в Чечне могут быть предубеждения против геев и, соответственно, помехи для объективного расследования, и спросили, что Россия сделала, чтобы расследование все-таки было объективным.

— Вы наверняка следите, за тем как развивается тема преследования геев в Чечне. Как вы считаете, что-нибудь изменилось с 2017 года?

— Думаю, что нет. Возможно, они только стали лучше скрывать то, что делают.

— Как вы считаете, такая ситуация — исключительно чеченская специфика? Или, например, в соседних республиках может происходить то же самое, просто мы про это меньше знаем?

— Преступления против геев происходят везде, но вопрос в масштабах. В соседних республиках Россия контролирует местную власть, в Чечне у нее полный контроль и карт-бланш. Они могут делать то, что захотят.

— В такой ситуации вы еще надеетесь, что людей, которые вас пытали, накажут?

— Я хочу в это верить. Вообще я мечтаю, что кто-нибудь из них (имеются в виду люди, организовавшие преследование геев в Чечне — прим. «Медузы») когда-нибудь проколется и скажет что-нибудь — тогда все окончательно подтвердится.

— Вы видели, как американский журналист, приехавший в Чечню снимать репортаж о жизни геев, признался главе местной полиции, что он сам гей? А тот просто громко рассмеялся в ответ.

— Да. И меня очень удивило, как это подали государственные СМИ. Якобы это как-то доказывает, что никакой гомофобии и преследований в Чечне нет. Вроде бы смотрите, как он нормально отреагировал. Но у меня вопрос: как он мог еще отреагировать? Это же американский журналист — гражданин другого государства, у которого есть права. Думаю, если бы подобное в Чечне сделал какой-нибудь обычный человек, он бы далеко не ушел.

— Как считаете, подобные попытки пиара как-то помогают Чечне выправить имидж в части отношения к геям?

— Очевидно, что они пытаются заниматься таким пиаром. Но, надеюсь, все люди понимают, что на самом деле там все обстоит иначе.

Павел Мерзликин

Источник

Сподобалось? Знайди секунду, щоб підтримати нас на Patreon!
Поділись публікацією