«На гей-параде я от NHS». Три истории русскоязычных участников Лондонского прайда о том, как они перестали бояться

ZIMA Magazine публикует три очень личных рассказа о том, как геи из России, Украины и Грузии перестали бояться говорить о своей сексуальной ориентации. Хотя это было непросто.

Василий, 45 лет, уролог в NHS, Львов, Украина

Свою сексуальность на родине я скрывал. Объяснять почему, не буду. Я рос во Львове, родители и друзья ничего обо мне не знали. Если бы узнали, был бы позор. Я даже встречался с девочкой. Помню, она еще считала меня страшно порядочным, мол, Васька ко мне не лезет, мы с ним до свадьбы ни-ни. Вот, какой высокодуховный был, ха-ха. Но тогда, 25 лет назад, времена были другие, про геев никто толком не знал, как сейчас. Просто думали, что есть те, кто «любит с мужчинами». Отношение было как к фрикам, мне даже кажется, что никто не думал про то, что у геев есть секс. Просто вот они были такие странные, и на них сочувственно закрывали глаза. Я тоже стыдился того, что меня влечет к людям одного со мной пола, по инерции за обществом, в котором рос.

Пожениться мы с моей подружкой так и не поженились. Только много лет спустя я женился – на дружке. Все было донельзя киношно. У нас во Львове была заезжая делегация из Шотландии. Для всего города событие. Помню, мы с соседкой по лестничной клетке разговаривали, а она мне такая мечтательно говорит: «Ох, Васька, а вдруг они в юбках будут?». Тогда это было примерно все, с чем ассоциировались шотландцы. А я: «Ну и чего будет?». И она выдает: «А у них же под юбками ничего нет!». Тут-то обомлел уже я. Все мои мысли заняли эти юбки, мне, 23-летнему девственнику, это представилось какой-то невероятной секс-фантазией. Мне иногда кажется, что я столько об этом думал, что судьба именно поэтому мне подкинула шотландца, правда, без юбки.

Я действительно познакомился с “шотландцем”. Только был он никакой не шотландец, а англичанин пакистанского происхождения. Мы провели с ним неделю как птенцы-неразлучники. А потом он уехал, а я вдруг ожил. Как будто был парализован, а тут смог ходить. У меня сразу гонора добавилось, я решил, что нормальный. Появилось чувство, что надо себя отстаивать. Я изменился. Мне не хватало духу сказать кому-то, признаться. Поэтому я стал вести себя агрессивно. Стал конфликтным. Потом Фероз – так его звали – приехал меня навестить. И я выпалил: «Увези меня отсюда». Прямо как такая барышня. Его как раз направляли на дипломатическую миссию в США. Он был намного старше меня и отношений не хотел. Но сказал, что поможет бедному украинскому мальчику.

Как-то раз один мой знакомый зло пошутил, что если бы не мой покровитель, то я бы спился во Львове сантехником – это засело у меня в голове, и долгое время я считал все свои достижения пустым звуком. Для меня стало синонимом: ведешь себя как гей, значит, ты никто.

Потом были годы мытарств. Мы жили в Бостоне, там я поступил в медицинский, потому что мечтал стать врачом. Там было гораздо свободнее, чем на Украине. Но я по-прежнему не мог расслабиться. Не афишировал себя, не ходил в клубы, ничем себя не выдавал. Был блок какой-то. Я прожил много интересных лет, но всегда себя стеснялся. Как-то раз один мой знакомый зло пошутил, что если бы не мой покровитель, то я бы спился во Львове и стал сантехником – это засело у меня в голове, и долгое время я считал все свои достижения пустым звуком. Для меня стало синонимом: ведешь себя как гей, значит, ты никто. Короче, много тараканов у меня в голове было.

Все начало меняться со смертью папы. Я будто бы ощутил, что я выполнил перед ним долг, не опозорил. Стал ходить к психотерапевту, работать над принятием себя. Признался маме. Все стало гораздо лучше. Близкие заметили во мне перемены, что я стал мягче, веселее. Вскоре переехал в Лондон – работать врачом.

На меня посмотрел один коллега, очень серьезно, и сказал: «У тебя же такая история, для меня ты – герой. Это твой долг». И в тот момент для меня все сложилось: любимая работа, моя ориентация, и коллега, который тебя не только принимает, но и уважает твой опыт, не обесценивает как профессионала. Я согласился.

И вот, знаете, здесь у меня гештальт и закрылся. Почти все 8 лет здесь я работаю на NHS. Постепенно раскрылся перед коллегами, многие знают моего бойфренда. И три года назад мне предложили возглавить наше шествие на гей-параде. От NHS каждый год в колонне проезжает грузовик – весь в радугах и плакатах. А в кузове сотрудники, тоже, соответственно, не в костюмах. Так они поддерживают ЛГБТ-сообщество. Я сначала отмахнулся, а потом на меня посмотрел один коллега, очень серьезно, и сказал: «У тебя же такая история, для меня ты – герой. Это твой долг». И в тот момент для меня все сложилось: любимая работа, моя ориентация, и коллега, который тебя не только принимает, но и уважает твой опыт, не обесценивает как профессионала. Я согласился. Именно после первого прайда я понял, почему важно не молчать, а гордо нести себя и свою историю. И тут не важно, гей ты или нет. Теперь я стараюсь на своем примере просвещать людей, помогаю геям из Украины и России, выступаю на благотворительных вечерах, хожу на все ЛГБТ-мероприятия.

Отар, 33 года, Батуми, Грузия

Я больше 13 лет жил в Англии нелегально, чтобы быть свободным. Приехал по туристической визе один раз, потом еще раз. И не вернулся. Тогда я был молод. Совсем без башки. Сейчас бы не решился, это была такая афера. Но когда я после Батуми увидел Лондон, посмотрел, как тут живут геи, я понял, что моя жизнь дома дальше стала бы невыносимой. Меня пригласил друг-кавказец, помню, я ему сказал «Лучше бы ты меня не приглашал, как мне теперь жить с этим?».

Дома была тюрьма, я постоянно играл в альфа-самца, аж переигрывал. Боялся ужасно. Ведь опасаться надо было не только грузин. А еще и чеченцев, дагестанцев, всех. Потому что это типа на них тоже бросает тень. Как-то я был в гей-клубе в Сохо и увидел парня кавказской внешности, услышал русскую речь. И я какое-то время стоял, думая, что мне делать – бежать или драться. И только через какое-то время до меня дошло, что он-то тоже в гей-клубе. Потом мы познакомились, и он сказал, что тоже меня испугался, особенно после того, когда я стал пристально на него смотреть.

Многие обидятся, но да, я считаю, что гею-кавказцу всегда сложнее, чем просто гею.

Может, многие обидятся, но да, я считаю, что гею-кавказцу всегда сложнее, чем просто гею. Перед тем, как я бежал в Англию, я пробовал жить в Москве. «По сравнению с Батуми это, считай, Европа»,  – думал я. Но нет, наоборот, ко мне было больше внимания. Гей, еще и кавказец – ууу! Сразу начинаются всякие тупые вопросы, а еще фразочки типа «вот, значит, это не зависит от воспитания». Типа, с каждым может случиться. Бесило ужасно. Я думал, ну нет никакой полусвободы. Есть либо нормальная свобода, либо ее нет вообще.

Поэтому я плюнул на все и остался в Англии. Здесь было так хорошо! Никто меня не знал, а кто узнавал, так только потому, что я позволял это сделать. У меня именно в Лондоне сорвало крышу. Я называю это ренессансом своей гомосексуальности. В какой-то момент я понял, что нарочито одеваюсь так, что любому понятно, что я – гей. Чуть ли не в боа ездил в метро. А всем плавать. Как так! Даже обидно бывало. Когда привык жить в сопротивлении, и его нет, чувствуешь себя менее значительным что ли. Нет никакой войны за себя, оппозиции. Был такой “rebel-грузин”, а стал обычный гей-иммигрант. Но я с этим ок.

У меня именно в Лондоне сорвало крышу. Я называю это ренессансом своей гомосексуальности.

Больше всего в жизни мне всегда хотелось быть собой. Некоторым геям удается жить двойной жизнью, по ним не скажешь. По мне можно было сказать всегда! Неуловимое: осанка, жесты, внимание к стилю, безупречный груминг. Меня всегда подозревали, наблюдали за мной. Мне долгое время приходилось себя прятать. Потом я вообще перестал понимать, кто я. И тут эта свобода взахлеб была очень ‘confusing’. В голове – ну полный фарш. Да, я этого хотел – но мне надо было время, чтобы переварить, привыкнуть. Кто я теперь? Как себя ощущать?

Помню, мы ехали c бойфрендом в лондонском метро, пятница, часов 11 уже, публика вся подвыпившая. И тут ко мне мой парень лезет целоваться. Я отворачиваюсь, мне неудобно, мне неловко. А в голове тем временем: «Так. Дело не в том, что мы геи. Если бы парень с девушкой начали облизываться передо мной – мне тоже было бы неприятно». Ну то есть вот та же ерунда, которой обычно тыкают “православники”. И я понимаю, что я дешевка какая-то и вся моя свобода дутая. А потом было что-то типа чуда. Бойфренд стал “камонить”, люди вокруг заметили и стали улюлюкать, мол, дааай, давай. Я растрогался, ощутил какую-то поддержку, тепло, вся ситуация была такая правильная что-ли. Ну и я зажмурился и впился ему в губы. Нам стали хлопать. На следующей станции, правда, пришлось выйти – я заплакал. Это было поворотным моментом: в отношениях с собой, с городом. Это оказалось проверкой на вшивость: смогу ли я быть тем, кем всегда мечтал, когда у меня есть для этого все.

Если девушка попросит у меня номер телефона, я расскажу, что гей. Главное я понял в этой спокойной обыденности – именно вот этим спокойствием мы и создаем свободу, питаем ее. Так и должно быть.

На то, чтобы моя личность наконец собралась в одну, как размытая картинка стала четкой, понадобилось года два. Я сделал каминг-аут перед всеми, прекратил кидаться в крайности: то конспирироваться для родных в Грузии, то нарочито провоцировать прохожих в Лондоне. Я стал гораздо более зрелым. Со многими людьми я прекратил общаться. Свою ориентацию я не скрываю – все в курсе моей личной жизни.

Изменилось мое сознание, если я познакомился с парнем, и он мне нравится, я уже не задумываюсь перед тем, как сказать: «С таким классным парнем познакомился!». Недавно бронировал отпуск, попросив приготовить бутылку шампанского «для меня и моего парня». Если девушка попросит у меня номер телефона, я расскажу, что гей. Главное, я понял, в этой спокойной обыденности – именно вот этим спокойствием мы и создаем свободу, питаем ее. Так и должно быть.

Паша, 19 лет, Москва, Россия

Мне кажется, что у меня не стоит такой вопрос. Ну вообще нет такой истории, как я бы боролся за свои права. Я думаю, у моего поколения нет всех этих предрассудков – я в своей жизни никогда не смотрел телевизор, за Путина не голосовал и, если честно, мне плевать, что происходит в политике. Мне в Москве было “норм”. Я учился в гимназии, в моей параллели было полно ЛГБТ. У нас даже учительница была, которую мы запалили на тематических сайтах. Не сказали никому. Это было бы не круто. Вообще в моей компании все много путешествовали с детства. Ну и если у нас назвать человека “нигер” там, ну или “пи**р”, то это отстой – это быдло так говорит. Ну и те, кто слушают Стаса Михайлова. Я прямо четко делю людей в России.

Я всегда знал, что буду учиться за границей. Я каждое лето ездил в лагери – Англия, Франция, Испания, Япония. Я говорю на четырех языках, играю на трех музыкальных инструментах, очень много учился за свою короткую жизнь. И не потому, что у меня богатые родители. Для Лондона они не богатые, это для Москвы разве что.

Не хочу быть вот этим русским, таким русским, который создает стереотипы. Таким, из-за которого нас всех потом считают отсталыми гомофобными русскими.

Я это делаю потому, что не хочу быть вот этим русским, таким русским, который создает стереотипы. Таким, из-за которого нас всех потом считают отсталыми гомофобными русскими. Поэтому сейчас, когда я в Лондоне, наконец, постоянно, я использую все свои знания и воспитание, чтобы быть полноценным в этом обществе. Не ущербным. Я не делаю большой истории из того, что я гей, еще и полиамор. Я это как бы заявляю между делом. Я гордо несу свою сексуальность, как и все другие части своей личности. Это самая крутая подача. Я над ней работал. Смотрел видео на YouTube, на всяких отрытых геев и смотрел, как они держатся. Мне нужен был уровень, которого я не мог увидеть в Москве.

Конечно, в Москве вне своей тусовки я молчал в тряпочку. Ну то есть это у меня такая прогрессивная среда была и родители, которые, к слову, сами меня вывели на чистую воду о моей гомосексуальности. А за пределами – мрак.

Когда переехал в Лондон совсем, то был как рыба в воде. Сложнее мне лично было не говорить, а умалчивать о себе. Я скучаю по друзьям в Москве, я хочу, чтобы в России все поменялось, чтобы не было этого трэша.

Выйдешь со “Стрелки”, и все, возвращайся в реальность. Ну ничего, я хоть натренировался. Когда переехал в Лондон совсем, то был как рыба в воде. Сложнее мне лично было не говорить, а умалчивать о себе. Я скучаю по друзьям в Москве, я хочу, чтобы в России все поменялось, чтобы не было этого треша против прав человека. Но для этого, наверное, надо хотя бы начать интересоваться политикой, а я не буду лезть в это болото. Я никому ничего не должен. Когда мне в Англии говорят, что не думали, что я русский, то для меня это комплимент.

Я учусь в Imperial College London, живу в Кенсингтоне. Это была моя мечта. Тусуюсь в Сохо, сейчас собираюсь на Ибицу на каникулы. Я даже не думаю, как себя веду, а я знаю, что мне все можно. Я же не убийца, не вор, не преступник, почему я должен задумываться о своих словах и действиях? Я очень уверен в себе. Я не хожу с плакатом на шее, беру и делаю. Как-то на занятиях у нас зашла речь о гей-браках и странах, разрешивших их. Я сделал комментарий с ремаркой «я, как представитель ЛГБТ». Без пафоса. Чувствую, что такое уважается, меня воспринимают всерьез. Гомофобных высказываний никогда не слышал в Англии. Но если услышу, то скажу: «Да, я гей. А ты, вероятно – чмо».

Источник

Поделись публикацией
Share on Facebook
Facebook
Tweet about this on Twitter
Twitter
Share on LinkedIn
Linkedin
Share on VK
VK
Share on Tumblr
Tumblr
Pin on Pinterest
Pinterest

Один комментарий к записи ««На гей-параде я от NHS». Три истории русскоязычных участников Лондонского прайда о том, как они перестали бояться»

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.

2 × 1 =