Как дискриминируют внутри ЛГБТ-комьюнити: история транс-мужчины со Львова

Альг – мужчина 27 лет. Приятный, поставленный голос, четкое произношение. На голове – длинный хвост и одновременно – короткий “ежик”. Как рассказал сам Альг, сначала не сразу понятно, он парень-подросток, или девушка. Люди часто не могут разобраться. Сам Альг – трансгендер и идентифицирует себя как мужчина, хотя при рождении его пол обозначили как женский.

032.ua продолжает серию материалов под названием “Замовчувані” о львовянах или группе людей, о которых в украинском социуме предпочитают молчать, игнорировать их, не замечать, презирать или вообще – отрицать их существование или право на него. С Альгом 032.ua поговорили о том, как его воспринимали во Львове, Харькове и Киеве с его трансгендерной идентичностью; о осознании самого себя в теле другого пола и обо всех нюансах трансперехода в Украине.

Как к тебе правильно обращаться?

Правильно обращаться Альг, он, в мужском роде. Имя, которым я пользуюсь и хотел бы, чтобы так меня называли – Хальгерд, хотя сокращать его можно как угодно. Кроме Герды (смеется – ред.).

Почему Хальгерд?

Есть два происхождения этого моего имени. Первое – довольно смешно. Этим именем я раньше подписывался на “торрентах”. И я это имя случайно неправильно написал, потому что читал его немецкой фонетикой, которой тогда много занимался, а не на английском. Вот и получилось Альг. И поскольку у меня тогда был кризис личности, я не знал, как себя называть, а со своим собственным именем было сложно, я решил – а почему бы и нет? Затем оно как-то “отросло” и мой партнер того времени заметил, что это очень похоже на сокращенную форму Хальгерд. Второе происхождения – от скандинавской руны Альгиз, я ее на плече ношу в виде татуировки. Вот и решил оставить.

Как ты относишься к трансгендерности?

Сейчас я не на гормонотерапии, однако довольно немало знаю об этом. Хотя об этом стоит со специалистами говорить. На ЛГБТ-комьюнити я выходил через киевскую организацию “Инсайт”. И когда я приехал во Львов, присоединился уже в львовскую среду.

Если не ошибаюсь, тебя при рождении идентифицировали как девушку. А где ты родился?

Родился я в Харькове. До 5 лет там жил, потом мы с родителями переехали в Киев. И в принципе, мне еще более-менее повезло относительно тела.

Я могу в нем жить, не раздумывая все время о самоубийстве.

Первые осознания начались в “пубертат”, когда тело начало меняться: ты начинаешь понимать, что что-то с тобой происходит, и тебя это не устраивает. Кроме того, еще и люди вокруг начали реагировать на меня как-то … нервно.

Нервно?

Они начали видеть меня как “кого-то”, а я с этим “кем-то” не вижу ничего общего. Еще в детстве у меня было полно идей, которые я не знаю, куда правильно отнести: к вопросам трансгендерности или к вопросам феминизма. Как минимум, сколько всего разрешалось девочкам, и сколько всего разрешалось мальчикам. Например, то, что мальчикам разрешалось задирать юбки девочкам, и это все. И ты задумываешься – WTF? Что не так с этим обществом?

До поры до времени, у меня было еще достаточно интересный круг общения. В Киеве мне меняли школу, и в первой моим кругом общения были больше ребята, чем девушки, к тому же это были ребята, которых не очень принимали в мужской среде. Как и меня не очень принимали в женском. И был в этой компании условный “хороший еврейский мальчик”, к которому люди относились немного так себе. Я, собственно, тоже из еврейской семьи. И ничего тематического у нас в семье никогда не было, однако недавно оказалось, что есть мощные еврейские корни. Мои родители уже вообще переехали в Израиль.

Но это так, лирическое отступление. Парня не принимали в частности из-за “недостаточной гендерной экспрессии”, то есть он был недостаточно “мужественным”, “как баба”. Тогда это было больше вопрос социальный, и ты уже понимаешь, что что-то не так. Затем началась эпоха интернета. И была такая сеть, которая сейчас вымирает – diary.ru. Она как Livejournal, только там “тепло и лампово”. Ее официальное описание – асоциальная сеть (смеется – ред.). Там я впервые начал встречать посты, в которых якобы женщины пишут о себе в мужском роде. И у меня была довольно острая реакция, мол, как же так, я же так никогда не буду.

Хотя, у меня в жизни всегда так: если я говорю, что я чего никогда делать не буду – я обязательно так буду делать. Однозначно жизненный маркер.

Затем у меня появились друзья через среду ролевых игр, которые с позиций гендерной экспрессии подавали себя весьма неоднозначно. Сейчас я бы сказал, что они – гендерквир.

* Примечание: гендерквир – гендерная идентичность, отличная от мужской и женской.

Мне тогда было около 14 лет, я еще достаточно нейтрально себя позиционировал. Кстати, в 14 лет я впервые посетил Львов. Познакомился в сети с девушкой, которая и вывела меня потом на местное ролевое комьюнити. И родители, тоже интересные люди, за 5 минут до отправления поезда поинтересовались у меня: “Ой, а к кому ты едешь?». Смешно было немного. И вот во Львове, в котором я поселился окончательно в 2016 году, впервые как-то вживую познакомился с людьми этой среды.

Через пару лет после этого у меня возник серьезный конфликт с киевской тусовкой ролевиков. В общем, я неконфликтный человек, и любой конфликт меня перетряхивает. И вот тогда возникало очень острое чувство, что меня как-то очень странно воспринимают, видят не то, что на самом деле. Тогда я только начал знакомиться с гендерной терминологией и теорией; начал в этом интернет-дневнике писать о себе в мужском роде, и почувствовал – это очень удобно. И под это подтянулись другие интересные моменты. Например, у меня весьма специфические отношения с родителями. Я некоторое время боялся, что буду разговаривать во сне. Хотя за мной этого не наблюдали, но я переживал, испытывал страх. И я понял, почему так.

Я часто снился себе мужским персонажем. И я боялся, что буду разговаривать и говорить о себе в мужском роде, и это будет вызывать негативную реакцию. И как показала практика, не зря.

Никакого особого каминг-аута я тогда еще не делал, только близким друзьям. Я просил их обращаться ко мне в мужском роде. В институте – нет, там такое не проходит, там следовало сохранять статус-кво. Это был такой период, как сейчас я себе понимаю, довольно характерный для многих трансгендеров. Когда человек, который еще и довольно внимательно относится к языку, в любом смысле, начинает очень тщательно следить за тем, как он говорит. Понимаешь, я мальчик, воспитанный книгами.

Несколько книг, которые отобрал Альг: Мария Семенова “Волкодав”, Евгений Шварц “Дракон” и Вениамин Каверин “Два капитана”

Кроме того, мой отец много лет работал редактором. Но я о том, что люди, которые сами себя причисляют к ЛГБТ, быстро учатся избегать любых родовых окончаний. Это не “я пошел” или “я пошла”, а “я пойду в магазин”. Навык, доведен до полного автоматизма.

Мне, честно говоря, было больно о себе употреблять женский род.

Был также период физиологического неприятия себя, когда я не мог видеть себя в зеркале, не мог видеть себя в душе и тому подобное. Это было довольно ужасно. Затем, где-то в этот период, я посетил психиатра. Она мне диагностировала депрессию, которую я долго лечил медикаментами, терапией. И где-то после этого ко мне вернулось более или менее адекватное отношение и восприятие собственного тела. Хотя все равно я до сих пор ношу бандаж, чтобы уменьшить визуально размер груди.

В Украине только несколько лет как изготавливают адекватный товар для подобных целей. Ранее был дефицит, вообще, с Запада могли прислать как некую “гуманитарную помощь”, и в ЛГБТ-комьюнити они уже расходились, мол, народ, разбирайте, кому нужно, у нас такое. А не бинтоваться этим вот “эластиком” или послеоперационным бандажом. Это очень неудобно.

Мне повезло, что у меня было много лет терапии, я могу жить с этим телом – и не хотеть выйти в окно … Термин “гендерная дисфория”, подозреваю, тебе знаком. И депрессия была связана не напрямую с этим, это целый комплекс проблем. Это отдельный опыт, который я стараюсь распространять. Потому что это важная тема – депрессия, о которой мало что вообще известно адекватно, хотя она стоит на четвертом месте среди болезней, приводящих к смерти, конкретнее – к суициду, также смерть. Болезнь XXI века и она, к тому же, одна из самых незаметных.

К теме же – отношение к этой болезни. Вот мой пример: когда я рассказал отцу об этом диагнозе, и вопрос был в том, сможет ли он подстраховать меня финансово. Мой первый гонорар – верстка брошюры для “Инсайт” – пошел четко на лекарства против депрессии. И что отец сказал: “Ну, не знаю, я тебе деньги, конечно, дам, но ты вот описываешь депрессию – я так всю жизнь живу”. Я тогда просто выпал и не знал, что ответить.

Я помню момент, когда на меня впервые подействовал транквилизатор. Проходит первый час, и ты вдруг понимаешь, чувствуешь, что мир – цветной. (А я по профессии – художник). И что ты можешь делать вещи, которые раньше не мог делать: например, встать – и мусор выбросить. Зубы почистить.

Сначала была терапия, далее – терапевтическая группа, которая была ценна тем, что в ней были люди, которые никак не связаны с ЛГБТ, которые меня впервые видят, но которые при этом уважают мой гендер, обращаются ко мне так, как я этого хочу. Если сбиваются, то извиняются и поправляют сами себя. И ты понимаешь – тебя могут видеть. Просто люди, довольно случайная для меня выборка, никак завязанная на ЛГБТ-тусовку, – люди, которые меня видят. Не девочку, не кого-то с лицом девочки – меня.

В институте я напрямую каминг-ауты не делал. Я ходил с “утяжкой”, без макияжа. Хотя была одна девушка, которой очень настойчиво хотелось меня накрасить. Она вообще любила это все, носила с собой сумку косметики, часто предлагала другим, мол, а давай я тебя накрашу. И всех, кто хотел, она красила, а на мне это немного сломалось:

– А давай я тебя нарисую.
– Не хочу.
– Ну, давай.
– А зачем?
– Ну, вот чтобы ты была красивая.
– А я и так нравлюсь.

И все, дальше она не могла ничего сказать. Ну, а что бы она мне сказала? “Ты не красивая”? Это было бы несколько некорректно. А всем остальным, в принципе, было как-то безразлично, как я выгляжу.

Каминг-аут перед родителями у меня случился где-то на первых курсах. Как-то меня все особенно достало. Моя мать – довольно религиозная личность, к тому же, довольно внезапно религиозная. Возможно, вы слышали, в России, в Сибири есть такая религиозная община “виссарионовцев”. Отец довольно быстро отошел от того, после того, как они ею заинтересовались, а вот мать – не столь быстро. А когда она родила мою сестру, с которой у меня разница в 12 лет, то внезапно переключилась на “классическое” православие.

Это было ужасно, как она ударилась в это православное христианство. Она “выносила” мне мозг о том, как я одеваюсь, как я стригусь, хотя в детстве сама меня стригла под что-то типа как “боб-каре”. Тогда это было что-то немного такое общипанное, чтобы можно было расчесывать ребенка. В старших классах школы у меня была коса до пояса. А вот на первых курсах я сам начал короче и короче подстригать волосы, и это было связано с бассейном, в который я регулярно ходил. Но в какой-то момент, это был пик депрессии, я просто в ванной комнате, между двумя зеркалами, машинкой все из головы состриг. Это был странный такой и тяжелый период.

И вот по мнению моей матери, чтобы ты знал, содомский грех – это не то, что кто-то хотел изнасиловать гостей-ангелов, а затем – хозяйских дочерей, оказывается, содомский грех – это ходить в одежде не своего пола. Мне этим долго капали на мозг. Меня очень удивляют христиане, плохо знакомые с материалом, к которому они апеллируют. Можно же ознакомиться с техническими деталями того, во что ты веришь. Открой книгу. Почитай внимательно. Просто прочти хотя бы один раз.

Особенно это весело, когда в твоем окружении есть определенное количество филологов, все это читали, и могут цитировать оригинал. На нескольких языках. Так вот, как оказалось – я плохо вру. Меня это утомляет. И я уже хотел наконец объяснить, кто я – и как. И это был довольно сильный скандал. Мать на меня кричала, что я извращенец, что она меня сдаст в психбольницу, мол, если моя дочь окажется лесбиянкой.

Я не говорил ей тогда, что я уже несколько лет встречался с квир-человеком, у которого в паспорте прописан женский пол. Особенно, учитывая тот факт, что моя мать давно знала этого человека, однако не подозревала о наших отношениях.

Но вот как-то так она покричала-покричала – и все. Отец сказал, что это подростковое, перерасту. И все. Больше со мной эту тему никто не поднимал. Я про себя продолжал говорить в нейтральном роде. Например, однажды я отцу рассказывал, что есть такая киевская инициатива родителей, чьи дети идентифицируют себя с ЛГБТ – называется тергите. Это родители, которые понимают, что это такое, выходящие на марши равенства со своими плакатами. Они проводят тренинги для родителей, чьи дети “квируют”, то есть идентифицируют себя с ЛГБТ. И вот, я ему об этом рассказал, но его это особо не интересовало, поэтому – тема прикрылась.

На мероприятие общественной организации “Инсайт” я попал где-то лет в 20, почти случайно. И был очень удивлен: оказывается, есть такие люди, есть такое комьюнити, здесь, прямо в Киеве. И это ж можно ходить, знакомиться, общаться, и это было прекрасно, хотя, опять же, не идеально. Были случаи, когда ко мне обращались в женском роде. Случайно. Но.

Это тоже такой вопрос, понимаешь, – я же не на гормонах. И для многих это уже что-то значит. У меня самого в голове все равно всегда возникает вопрос: а имею ли я право говорить о себе в мужском роде, если я не даю однозначной мужской гендерной экспрессии? Имею ли я право говорить о себе в мужском роде, если я не играю 100% той мужской роли, которой от меня требует общество? В той среде были люди, которые появились позже меня, были моложе меня, и которые очень быстро начали принимать гормоны. И у них могло меняться лицо, меняться голос. И я смотрю на них и думаю – они же настоящие. А что я …

На самом деле, у меня была лайтовая версия всего, потому что в нашем обществе все еще довольно тяжелое отношение ко всей этой теме. Кстати, не знаю почему, но лет 5 назад у нас наконец подняла голову квир-теория (или я просто активно с ней столкнулся). И стало легче, потому что раньше, именно в трансгендерном обществе, был очень специфический раскол на “тру” трансов – и “не-тру”. Линия разграничения шла в соответствии со всеми “требованиями”: то есть нужно было колоть гормоны, иметь хирургическое вмешательство, а в идеале – еще и измененные документы. И вот тогда ты “тру”. А если чего-то из этого нет, то даже если мастэктомия сделана, а операции на гениталиях – нет, то все, ты не “тру”.

Это было ужасно, с ужасной травлей. Каждый раз сталкиваясь с этим, думаешь: “Ну как так, это же люди, они такие самоопределившиеся, сведущие в теории, что не так с ними?”. И потом понимаешь: дело в том, что они – люди. Все хорошо, но – люди. С людьми тяжело. Сейчас с этим на самом деле лучше. И это уже я сам себе думаю, связано с комиссией Минздрава.

После 2016 стало легче, процедура изменения документов перестала выдвигать такие жесткие условия, как обязательное хирургическое вмешательство, например. Однако проблема с комиссией была другой – она ​​была одна на всю Украину. То есть занималась всеми людьми в этой стране, которые бы хотели осуществить переход и менять документы. И многое зависело от одного только хирурга, который входил в эту комиссию. От его работы.

Понимаешь, можно было поехать в Таиланд, сделать там в несколько раз дешевле операцию, потом вернуться, пойти к нему, и, прости меня, ты раздеваешься перед ним, демонстрируешь все это. И легко мог ответить: “Не знаю, что-то вот здесь мне не нравится, я не признаю эту работу”. И все.

Знаешь почему? Потому что это была кормушка. И дело не только в том, что если ты им платишь – ок, не платишь – оставайся тем, кем ты не являешься. Эта комиссия собиралась, в лучшем случае раз в полгода. И даже если ты им платил, они все равно вынимали тебе мозг, как только могли. Потому что это нормальная была практика, когда транс-мужчина (лицо, которое идентифицирует себя как мужчина, хотя при рождении врачи записали пол как “женский”) приходит на эту комиссию, договариваясь с любой своей подругой, мол, сыграй мою девушку. Потому что если ты транс-мужчина, и ты встречаешься с парнем, не имеет значения транс- или цисгендерным (лицо, чья гендерная идентичность совпадает с биологическим полом) статус – все. Ты просто лесбиянка, которая запуталась. Ничего мы тебе не дадим.

Или если ты не работаешь на какой-либо уважительной работе. А как ты будешь работать, если на вид ты – как женщина, а в паспорте написано “мужчина”? Например, школьным учителем тебя никто не возьмет. Или если ты не “выглядишь”, как трансгендер. То есть ты к ним приходишь и говоришь: я трансгендерный мужчина, я себя позиционирую так и хочу осуществить переход. А тебе говорят: «Что-то не выглядишь ты, как мужчина”. Ну так в том-то и дело – как я могу выглядеть, как мужчина, если я как раз собираюсь проходить все соответствующие процедуры, чтобы маскулинизировать свой внешний вид ?! И пришел я как раз для того, чтобы не самостоятельно принимать кой-какие гормоны, а проконсультироваться с врачом. “Ну, не знаю. Мы не можем взять на себя такую ​​ответственность. Иди отсюда”.

Именно поэтому многие и не решаются идти на комиссию, чтобы не терпеть эти издевательства. Кроме того, еще была такая практика, что ты должен был месяц провести в психиатрической больнице, в стационаре. А теперь угадай, в какой палате? Правильно – по паспорту. То есть не в той палате, в которой лежат люди, с чей гендерной идентичностью ты себя больше ассоциируешь. А к тем людям, которые относятся к гендеру, который ты в себе пытаешься изменить. Особенно примечательно, если ты принимаешь гормоны, у тебя уже борода начала расти, – а лежишь ты рядом с женщинами. Или наоборот – выглядишь ты, как женщина, со всеми соответствиями, а кладут тебя в мужскую палату.

Это очень страшно и очень опасно. Удача почти невозможна – выбить отдельную палату. Хотя и в этом случае нормально было для врачей зайти, посмотреть, каким боком ты в туалет ходишь по привычке и, исходя из этого, делать вывод, “кто” ты и “что” ты. И поэтому тебе могут отказать. Сейчас легче, потому что комиссия эта может быть созванной в любой поликлинике. Можно прийти к врачу, рассказать о себе, тебя направят к нормальному эндокринологу. А потом уже с этим можно двигаться дальше, и больше нет требования в обязательном хирургическом вмешательстве или в обязательной стерилизации.

О дискриминации среди ЛГБТ можно добавить еще тот момент, что буква “Т”, к сожалению, часто учитывается в различных инициативах достаточно условно, и транс-персон просто не принимают. Звучит странно, но люди вполне серьезно обвиняют трансгендеров в “шпионаже” (т*женщин) и “измене” (т*мужчин). Мне повезло, и с таким я сталкивался на уровне отдельных персон, а не организаций. В более лайтовых случаях – традиционное “не на часі” появляется даже здесь. Опять же, сейчас, как мне кажется, в Украине с этим уже стало значительно лучше, хотя проблема невидимости трансгендеров все еще существует.

Почему я не делаю гормонотерапию

Первое – социальный момент. Одно время, когда я буду уже на гормонах, но со старыми документами, мне очень трудно будет арендовать квартиру, устроиться на работу, даже получить услуги в банке или больнице. Потому что у любого человека будет вопрос: а почему это я говорю о себе в мужском роде, и выгляжу, как мужчина, а в паспорте записано, что я женщина? Моим знакомым в таких случаях просто отказывали в услугах, любых, даже карточку не хотели оформить. И еще такая штука – в идентификационном коде есть маркер пола и он не изменится. Никогда.

Второй вопрос – это финансовая сторона. Это “подъемно”, но все еще дорого. То есть надо иметь соответствующую финансовую подушку в том случае, если у меня не будет работы, к тому же, в процессе терапии будет сложно работать, потому что организм необратимо меняется. К тому же, гормонотерапия имеет много побочных эффектов – это на всю жизнь. Это зависимость от препаратов и сейчас это не так критично, потому что раньше вероятность “получить” рак давали около 80%.

Есть такой киевский транс * активист – Фриц фон Кляйн, руководитель организации TransGeneration. Так вот, он подсчитал, что гормоны сами по себе – это не очень дорого. Но при этом желательно принимать препараты, которые бы компенсировали побочные эффекты, потому что никогда не знаешь, как организм отреагирует. Особенно, если это переход с женского к мужскому полу; наоборот – немного легче. Если разложить на полгода выходит от 11 до 20 000 гривен, с нормальным подходом и регулярными обследованиями. А еще необходимо иметь деньги на жизнь и “подушку безопасности”.

И один из моих личных моментов – будет меняться голос, и я боюсь потерять возможность петь. Для себя, но мне это важно. С голосом вообще интересно, потому что в голове всегда сидит такая мысль, что вот сейчас я заговорю – и все поймут, что я “девушка”. Хотя никогда не угадаешь, как это работает. Вот был один случай, на вокзале, я где-то час говорил с каким-то мужчиной, случайно там познакомились. Он меня идентифицировал, как парня-певца. Ну, я был с гитарой – дал ему подсказку (улыбается – ред.). Я все еще думаю об этом, о гормонотерапии. Есть вещи, которые я хочу изменить. Например, убрать грудь. Но это не та мысль, с которой я просыпаюсь и засыпаю каждую ночь и каждое утро.

Что касается интимного. Секс в случае трансперсон – это вопрос очень неоднозначный. И это также – кому как повезет. Мои вкусы в этом плане не изменились – у меня отношения с женщинами или с квир-персонами. Я себя отнесу больше к полисексуалов (возможно сексуальное влечение ко многим, но не всем гендерам и полам).

Мои сексуальные вкусы сформировались уже после того, как я осознал себя трансгендерным человеком. Есть определенные сложности, например, если скажут, что у меня красивое женское тело, мне будет неприятно. Да, я понимаю, что оно физиологически относится к женскому полу, но это – мое тело, оно не женское, потому что не принадлежит женщине. Оно принадлежит мне.

Была такая забавная внутренняя ситуация на одном мероприятии. Познакомился вживую с квир-человеком, мы как раз тогда развиртуалились, потому что перед тем общались исключительно в сети. И он меня спрашивает: “а ты бинарный трансгендер или нет?”. И с тех пор я думаю – а бинарный я или нет? (Смеется ред.). Вообще, я очень люблю эту небинарную теорию, хотя ее себе в мозг вложить довольно сложно, потому что многое завязано на культурном коде, на терминологии.

Единственное, за что я люблю английский язык – за практически полное отсутствие гендерных маркеров. Смешно или нет, но это очень удобно, когда надо говорить о себе или о другом/й и не ошибиться при этом. Есть люди сегодня, которые о себе используют “оно” или “они” или оба гендерных маркера по очереди, а ты сидишь и думаешь как бы это угадать и не ошибиться. Хотя именно эта небинарная гендерная экспрессия – это очень интересно, потому что у меня тоже она частично небинарна, и мне комфортно с тем, что люди, глядя на меня, не могут сразу налепить ярлык. Чаще меня воспринимают как девушку, или как подростка-парня, особенно во время обращения на “вы” или на “ты”.

А в завершение – у нас все еще считается нормой спросить: “А вы парень или девушка?». И это довольно глупо. Мне на это советовали отвечать: “А вы человек или курица”? Потому что это вопрос, по сути, о том, что у меня в штанах, ведь обращаться можно и просто на “Вы”. И они не имеют права от меня требовать ответа. Закольцевав наш разговор, это то, о чем ты спросил в начале – как к тебе обращаться. И это – правильно.

Источник

Поделись публикацией
Share on Facebook
Facebook
Tweet about this on Twitter
Twitter
Share on LinkedIn
Linkedin
Share on VK
VK
Share on Tumblr
Tumblr
Pin on Pinterest
Pinterest

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

3 − один =