Анна Улюра: Гомосексуальность в современной украинской прозе, или Радуга, нарисованная простым карандашом

«Касательно украинской квир-прозы сложилась довольно странная ситуация: ее нет, но она раздражает», — Анна Улюра, специально для DW.

В украинской литературе нет канона квир-прозы. Каждый/каждая, кто поднимает в своих романах и рассказах тему гомосексуальности ныне, кто выбирает гомосексуалов как героев, пишет словно «с нуля». Иногда все на отметке «ноль» и останавливается. Нет канона – нет соответствующей традиции чтения. Мы любим читать и читаем только то, что умеем читать.

Следовательно, резонансной в Украине квир-проза не является. И это при том, что исследователи намекнули, что между Ольгой Кобылянской и Лесей Украинкой продолжался платонический любовный роман, а бабахнуло так, что четверть века отдаётся. Уже должны были иметь 25 лозунгов лесбийской прозы. Но нет, нет. Странная ситуация (простите корявый каламбур).

Только раз, только у нас, каждый раз впервые

Года полтора назад в Украине вышла книга, писаная российско-украинской мешанкой, которую объявляли как первый украинский гей-роман, созданный открытым геем. «На Марс» никопольского автора с псевдонимом Rayan Rien повествовал о гее и колонизации Марса.

А в конце 2020-го презентовали и первый украинский транс-роман «Там, где начинается территория» Вадима Яковлева. Но тоже черт знает что: автор пишет, как после серии внешних и внутренних войн Украина разделилась на три государства — анархо-фашисты засели в Черновцах, феминисты тусят в Днепре, аламнисты господствуют в Одессе. А герой романа – киллер, получает заказ, из-за чего его носит по этим новым государствам. И почему-то он с собой на задание берет жену Олесю – транс-женщину. Вдвоем, нечасто отвлекаясь от секса и шоппинга, они разоблачают всемирный сговор о колонизации галактики клонами-кросдерсерами.

Однако. Первый украинский транс-роман уже провозглашался — в 2007 году презентовали небольшую, но бесконечную рефлексию неудачной любовной истории, которую увлекла женщина с тонкой душевной организацией. «Ангелы придумывают сны» написала Мария Стельмах, в аннотации к изданию содержалась информация, что она пишет о собственном опыте и является женщиной в процессе перехода. Очень скоро Стельмах опровергла эту информацию, называя ее то шуткой, то маркетинговым ходом.

И первый украинский гей-роман в Украине, знаете, уже тоже были пафосно презентовали — но еще в 2015 году. В «Тепло его ладоней» Юрия Яремы говорится о юном журналисте Остапе, который бежит из провинциального болота в Киев, где его ждет удобное жилье, крутая работа, высокая зарплата и интрижка с натуралом, который открывает себе новые сексуальные опыты и ИСКРЕННЮЮ ЛЮБОВЬ. да, только да, только капслоком).

Судьба у него, у украинского квир-романа, ведь такая, что рождаться впервые надо дважды-трижды на десятилетку. У меня есть теория, почему так происходит. Большинство произведений, где действуют герои-гомосексуалы и которые позиционируются как свидетельство опыта, написаны настолько плохо, что их не смогли дочитать даже издатели, а иногда, кажется, и сами авторы.

Вот и возникает новость каждый раз: в Украине теперь есть гей-роман, нет, еще нет, а вот теперь точно есть, нет не сейчас…

Два скандала и две (не)прочитанные книги

Впрочем, некоторые из квир-книжек таки неплохие и их прочитали, хотя бы на уровне заголовка. Тут-то и взорвалось.

«120 страниц Содома. Квир-антология» была самым громким событием 2009 года. Ничего такого в самой книге выдающегося не было, просветительский проект. Достаточный набор случайных текстов. Тридцать разных авторов, преимущественно гетеро. Пятнадцать национальных литератур не в лучших образцах. Разве что хороший уровень переводов. Но прозвучала достойная заявка составителей: не делать the best of квир-литературы, а обратить внимание читателей на то, что тема обязана и должна звучать на украинском и должен формироваться поэтический язык вне гетеронормативов. Книга цели отвечала.

Киевская презентация «120 страниц Содома» закончилась потасовкой. Организация «Тризуб», тогда подвязавшаяся на срыве публичных событий, сначала угрожала, а затем перешла к прямой агрессии. Презентация на Форуме издателей была несколько напряженной, фактически ее тоже сорвали, а пресс-конференцию там пришлось остановить, чтобы обезопасить участников. Запланированное книжное мероприятие в Харькове было отменено.

А в 2017 году прекрасная-умная «Майя и ее мамы» Ларисы Денисенко всколыхнула такую тьму, что не ожидали, ни автор, ни те, кто эту книгу полюбил враз. К книгам, которые описывают разные модели современной семьи, в Украине тоже такая должна быть. Так и случилось: есть мудрая менторка, есть милая наивная девочка Майя и есть несколько рассказов о версиях модерной семьи.

«Меня зовут Майя. И у меня две мамы. Люди часто удивляются, как так получилось? Но это не странность! У меня нет папы: он секретный донор. А мамы — не секретные, а очень настоящие. Они любят друг друга и меня» . В сети прозвучала эта цитата и начался хейт, сильный и кумулятивный. Форуму издателей обеспокоенная общественность направила письмо с требованием запретить презентацию, скандал вышел на медийный уровень. Презентацию таки отменили, но не из-за цензурных притеснений: детям-слушателям опасно находиться на мероприятии, окруженном морально обеспокоенными крепкими дядями.

Это ведь и будут два самых заметных события, если рассуждать о ЛГБТ+ проблематике в современной украинской литературе.

Слишком мало? Слишком много?

Гомосексуальность – это только о сексе, да?

Относительно украинской квир-прозы сложилась удивительная ситуация: ее нет, но она раздражает. Такое бывает, когда речь идет о конъюнктурных темах и при этом недостаточно разработанных. Как можно сделать конъюнктурной тему, даже не звучавшую еще в сучукрлите?

Вариант первый. Из-за чрезмерной сексуализации, например: гомосексуальный секс подается и читается как фантазия гетеросексуального человека. И ничего больше секса здесь не будет, никаких даже беглых мыслей, что гомосексуальность – идентичность, а не секс-практики.

О чем идет речь? Сейчас покажу.

Анна Малигон в «Научи ее делать это» делает именно такой маневр, но надо отметить: сознательно делает, на уровне игры, на грани с китчем. Для этого ее роман пытались конечно продавать под лозунгом «первая лесбийская проза», но быстро завернули в сторону «откровенная эротическая проза».

На Лизином пороге – Марта. Почему-то подумала, что Лиза сдает комнату, и из-за этой ошибки оказалась под открытым небом. Лиза — отшельник со слабым здоровьем — зачем-то пустила Марту жить к себе. Вдруг девушки становятся любовницами (в анамнезе у обоих – отношения с мужчинами). От бдсм-игр переходят к полноценному семейному насилию. На определенном этапе Марта оказывается объявлением индийской богини-гермафродита, ибо иначе ясно гомосексуальные отношения в этом мире никак не объяснимы – разве что внушением и злым волшебством.

Где-то таким же сексом с любопытства начинают (и им же и заканчивают) героини Гаськи Шиян в «За спиной» и Ирэны Карпы в «Добрых новостях из Аральского моря», которые так же закармливают читателей «клубничкой», но по крайней мере вкусной и, может быть , органической. Часто на эту же территорию заходит Юрий Винничук. Ну чтоб было.

Наталья Сняданко во «Фрау Мюллере не настроена платить больше» моделирует ситуацию, в которой гетеросексуальная мигрантка из Украины начинает в Германии лесбийские отношения. Сняданко использует те же методы, что и Малиогон, когда пишет историю этих взаимоотношений, но цель у нее более интересна. Так она показывает эмиграцию как момент перехода, как момент и условие, при которых идентичность динамизируется. Ее героиня не становится лесбиянкой, она становится «гибридным субъектом».

Шок-контент о геях

Вариант второй. Из-за очевидной скандализации. Гомосексуальность героев является конъюнктурой, если подобные сюжеты выстраиваются как эпатаж, когда автор априори убежден, что читатель примет гомосексуальные отношения героев враждебно. Скандализация работает на других по сюжету уровнях — на уровне пафоса скорее, на моменте, когда читатель должен возмутиться, а если не возмущается (глянь какой!), то его надо раздробить и конец.

Такое делает Олесь Ульяненко в «Женщине его мечты», безумно талантливо делает, поэтому и результативно. Капитан-«особист» Величко расследует самоубийство генеральской жены. У Величко есть любовник-«моделька» — крепкий мохнатый парень, умеющий при этом походить на тинейджера и без иронии обращаться к любовнику «противный». Величко – не гей. Он не любит ни женщин, ни мужчин, хотя и спит с ними. Его бредит секс. Он любил умершую. Теперь же хочет ее вдовца. А намекавший на это любовник получает кулаком в рожу и носаком по ребрам, и анальное изнасилование. Ну то его вот-вот расчленят, оставьте парня в покое. Звался Русланчиком (именно так) и был сыном погибшей женщины-мечты. Ламай, гей-трансдресер, объясняет капитану: «Ты перескочил в наш мир и перетащил к нему свои болячки».

Женщина знает, как это быть геем

Между сексуализацией и скандализацией есть множество переходных вариантов, которые показывают, что с темой же надо работать, но свидетельствуют: сплошь и рядом не понятно, каким образом.

«Соня» Екатерины Бабкиной, например, расскажет о благах жизни в шкафу. Саркастически расскажет: голосом гетеросексуальной беременной женщины. И будет звучать очень убедительно, кстати. Саша Вертипух – бывший одноклассник Сони. Застенчивый тихий парень в школе почему-то никому не нравился, хотя и был кроток ко всем. Сейчас Пух уже семь лет живет вместе с Порохом, Женей Вертипорохом, так же бывшим одноклассником. Ребята получают за это от семей игнор и проклятия, от родного города – молчаливое и не очень осуждение. Они решают поехать туда, где им будет легче, подаются на обучение в Польшу.

Соня, привыкшая уже спать между ними и втайне целоваться с Пухом, присоединяется к паре. Женщина не забывает при этом прочитать мужчинам страстный монолог «людям лень обличать геев, прячьтесь лучше и все будет норм», а заодно совершить аутинг на польской границе.

Она хорошая подруга, самое ценное в этой «доброте» – социальная слепота по поводу гомосексуальности. На фразу Пуха: «А я живу с Женей», естественно звучит Сонино: «С какой?». Ей ничуть не подсказывает, что тут же Пух перестал улыбаться. Да и когда к ней идет Женя утром в Пухово-Пороховой квартире Соня видит в коренастом мужчине исключительно высокую короткостриженную девушку топлесс.

Все плохо, а?

На самом деле нет. Есть в разговоре о современной украинской квир-литературе и хорошие новости, по меньшей мере, шесть. О шести книгах, которые гнушаются серым цветом, потому что имеют в запасе кучу цветных карандашей, и о читателях, преодолевших острые приступы дальтонизма, расскажу еще. Скоро.

Анна Улюра

Источник

Поделись публикацией
Оставьте ответ

Ваш электронный адрес не будет опубликован.

11 − 7 =