«Мы узнавали их по первым буквам». Исповедь бывшей монахини-лесбиянки

Всю сознательную жизнь сестра ордена Святого Иосифа провела в женском монастыре. Однако клятвы, которые женщина дала как монахиня — нестяжательство, целомудрие и послушание — резко противоречили ее сексуальным желаниям. Накануне своего 40-летия монахиня поняла, что ее привлекают женщины, покинула общину и стала открытой лесбиянкой.

Инфо24 перевел ее удивительную историю.

* * *

«Я решила уйти из монастыря, потому что я — лесбиянка», — так моя мама за обедом в старинном Викторианском ресторане узнала, что меня — 40-летнюю монахиню ордена Святого Иосифа — привлекают женщины. Был 1990 год. Я специально приехала из монастыря в Кейп Мэй (штат Нью-Джерси), чтобы мама первой узнала эту неприятную правду.

«Ты не можешь быть лесбиянкой», — вспыхнули ее пронзительные зеленые глаза. Если у мамы и были какие-то стереотипы о лесбиянках, вряд ли я в них вписывалась. Запинаясь от неуверенности, я продолжила, что пока отпрошусь в отпуск у сестер Святого Иосифа и попытаюсь разобраться в себе.

Я всматривалась в лицо матери. Ужас? Или, еще хуже, отвращение? А может быть стыд, с которым я сама жила многие годы? Я росла в семье ирландцев-католиков, и меня учили, что все геи — извращенцы. Но я — не такая. Я повторяла себе это тысячи раз. Я — не такая, как они.

В монастыре мой хорошо отрепетированный рассказ встретили спокойно, всего несколькими насмешливыми взглядами. Уверена, братья и сестры спрашивали себя, как спустя 21 год монашества можно понять, что тебя привлекают женщины. Я не вдавалась в подробности. «Поверьте мне, — сказала я. — Это всего лишь отпуск, я просто хочу разобраться в себе».

Если рассказывать с самого начала, придется вернуться в 1969 год в Честнат Хилл (штат Пенсильвания), когда мне было 18 лет.

* * *

Автомобиль Buick LeSabre 1968 года медленно пробирался по усаженной деревьями дорожке в межсезонье — листья уже поблекли, и больше не радовали яркими красками.

В таком же безрадостном настроении моя семья подъезжала к старому серому зданию, покрытому плющом, которое называлось академия «Фонтбонн Холл». Следующие девять месяцев мне предстояло жить здесь в качестве послушницы или кандидата в сестры Святого Иосифа.

Неделей ранее домой привезли два черных одеяния в пол — эта одежда показалась мне чужой, не от мира сего. Возможно, именно тогда я почувствовала себя не такой, как все — в черной шляпке, плотных черных чулках и туфлях, похожих на мужские оксфорды, но на маленьком каблуке.

Юной девушкой я ушла в монастырь, потому что не могла иначе — движение за гражданские права и жажда социальной справедливости призывали меня служить.

Монахини из нашей приходской школы не только учили, но и приглашали нас по пятницам после обедни помочь с уборкой в монастыре — они называли это «послушанием». Меня очаровали их дружелюбные шутки и смех, монашество открылось передо мной с другой стороны, незаметной на строгих уроках для пятиклассников.

В старших классах мы с подругами вызвались волонтерами в бедный приход в Западной Филадельфии помогать работавшим там монахиням. Они были такими молодыми, веселыми и воодушевленными. Тогда я думала: вот она, возможность приобщиться к монашеству. Но в глубине души боялась, что однажды мне придется выйти замуж.

В молодости я была полновата, и подруги интересовали меня куда больше, чем мальчики. Я ни с кем не встречалась — охотнее всего я проводила время с девочками. В монастыре я чувствовала себя в безопасности. И, пожалуй, в монашестве был еще один плюс — мне не задавали неудобных вопросов о том, о чем тогда я даже не задумывалась.

За несколько дней до поездки в академию «Фонтбонн Холл» я и две выпускницы, которые тоже поступали в монастырь, вернулись в приходскую школу, чтобы в первый раз выступить перед учениками и учителями в монашеском облачении. Это была не только ежегодная традиция. Это был прекрасный повод рассказать о своем «призвании» и снова увидеть учителей и друзей из младших классов.

Переступив порог школы, я вспомнила хоккейную команду, учительниц-монахинь и старых подруг. Я вспомнила мою «старшую сестру» Кэрол — старшеклассницу, которая взяла надо мной шефство в приходской школе. По школьной традиции, за каждым новеньким присматривал старшеклассник. Юная звезда спорта Кэрол выбрала своей подопечной именно меня. А я просто обожала Кэрол.

Кэрол приезжала в школу на крутой машине Cutlass. Я разузнала, где и во сколько она обычно паркуется, выучила ее расписание и подсчитала с точностью до секунды время, когда в холле пересекались наши пути на урок геометрии или истории.

Кэрол кивала и улыбалась мне, ее прямые светлые волосы обрамляли привлекательное лицо, а плечо иногда касалось моего, когда школьники толпились в переполненном коридоре. Кэрол смущенно улыбалась и извинялась. А я была совсем не против.

Под Рождество некоторые из нас позвали «старших сестер» посмотреть фильм «Унесенные ветром» в центре Филадельфии и перекусить в ресторане Crystal Tea Room в магазине Wannamaker’s. Накануне я не сомкнула глаз в предвкушении нашей встречи. А в конце дня Кэрол вручила мне маленькую коробочку в серебристо-голубой бумаге.

«Кольцо с печаткой!», — воскликнула я, открыв кожаный футляр и увидев блестящий золотой овал с моими инициалами, написанными изящным шрифтом. Кольцо легко соскользнуло с атласной подушки, я надела его и, подняв руку, полюбовалась его блеском.

Кэрол застенчиво посмотрела на меня своими карими глазами.

«Я ХОТЕЛА ПОДАРИТЬ ТЕБЕ ЧТО-ТО ОСОБЕННОЕ. ТЫ ЖЕ МОЯ МЛАДШАЯ СЕСТРА. ХОЧУ, ЧТОБЫ ТЫ ЗНАЛА, КАК МНОГО ЭТО ДЛЯ МЕНЯ ЗНАЧИТ».

В те времена кольцо дарили в знак серьезности отношений, но я еще не понимала, что по уши влюбилась в Кэрол. С тех пор кольцо всегда было со мной, даже когда настоятельница попросила оставить все драгоценности дома.

* * *

Мне посчастливилось попасть в монастырь во времена перемен. В 1969 году решения Второго Ватиканского Собора и Всемирного собрания католических кардиналов изменили церковные ритуалы в Америке. Многие атрибуты старой церкви оставили для более духовных практик.

В «Фонтбонн Холле» мы, новые послушницы, с радостью приняли эти перемены, но старшие сестры казались не такими восторженными — они глубоко вздыхали и ворчали с задних скамей.

Вместо того, чтобы читать молитвы по четкам, мы изучали труды великих мистиков: нас пугала «Темная ночь души» святого Иоанна Креста, а «Внутренний замок» святой Терезы Авильской вселял надежду, что однажды мы станем невестами Христовыми.

Но мои сексуальные желания влекли меня в опасном направлении. В самом начале службы настоятельница предостерегала нас от «особой дружбы» с сестрами. Но все равно, украдкой — как подтверждение того, что близость была греховной — мы продолжали дружить с сестрами.

ПО ПЕРВЫМ БУКВАМ «ОСОБОЙ ДРУЖБЫ» — ОД — МЫ НАЗЫВАЛИ СЕСТЕР, С КОТОРЫМИ ИЗРЕДКА ГУЛЯЛИ ПО МОНАСТЫРЮ И КОТОРЫМ ДОВЕРЯЛИ СВОИ СЕКРЕТЫ.

Как послушницы, а позже и новообращенные, мы выражали нежность к своим избранницам подарками — самым лучшим считался вышитый холщовый мешочек для утреннего и вечернего молитвенника.

С годами запретные встречи становились все чаще. Я благодарила небеса за ковры в длинных коридорах монастыря, заглушающие мои тихие шаги в ночи. Я на цыпочках кралась мимо душевых, комнаты для глажки и узких келий сестер, которые давно уже спали.

Было поздно, и утренняя шестичасовая молитва была не за горами. Проходя мимо одной комнаты, я услышал прерывистый храп. Я замерла, затаив дыхание, чтобы не побеспокоить храпящую или сестер из соседних келий, которые могли чутко спать или даже проснуться. Прогулка в такое раннее время наверняка бы вызвала вопросы.

Я медленно продвигалась к концу коридора, а потом дважды стукнула в дверь справа от меня. Спустя пару секунд дверь приоткрылась. Анна ждала меня.

«Ты выглядишь усталой, — прошептала я. — Может быть сегодняшний вечер — плохая затея?»

«Нет, — быстро ответила Анна, взяла меня за руку и отвела к постели. Она заползла под одеяло, высоко подняла его, и я забралась к ней. Легкое хлопковое одеяло целиком накрывало нас обеих. Я лежала неподвижно на узкой односпальной кровати, чувствуя тепло ее тела.

Анна приподнялась и посмотрела на меня, облокотившись головой на руку. Тихим голосом она рассказывала, как прошел ее день: выходки четвероклассников, родительские собрания. Слушая, я взяла Анну за руку и потихоньку начала массировать ее пальцы. Со временем я научилась сочувствовать, не произнося ни слова.

Темнота комнаты казалась безопасной. Мне никогда не нравилось мое тело, но сейчас все было так, как надо: Анна не видела меня, а ее руки медленно изучали мое тело. Свет был выключен, как я и просила.

Анна провела пальцем по моему подбородку, носу и губам. Склонилась надо мной, легко поцеловала, а потом — настойчивее. Я почувствовала, будто у меня внутри что-то подпрыгнуло, почувствовала боль. Анна умела это делать.

На мне была светло-голубая хлопковая ночная рубашка, Анна попыталась ее задрать. «Не сейчас», — прошептала я. Вместо этого сквозь прозрачную ткань Анна нежно гладила мою грудь. Моя спина выгнулась. Я еле сдержала стон. Все должно быть тихо, сестры спят.

А перед глазами мелькали картинки из прошлого, как в моем пригороде Филадельфии дети, пробегавшие мимо соседского дома, насмешливо кричали: «Глядите, гомосек моет свою машину!»

Никогда на свете не представляла себя одной из них — гомосексуалов.

* * *

В январе 1991 года я сдала ключи от маленькой комнаты в монастыре в районе Джорджтауна (округ Колумбия) — там я жила с пятью сестрами, учась в докторантуре по американской литературе в университете Вашингтона.

Я бросила последний взгляд на оставшиеся вещи. Письменный стол без компьютера, который за последние полтора года произвел бесчисленное количество научных работ; прикроватная тумбочка с маленькой лампой для чтения, на которой больше не стояли свеча с запахом ванили и фотографии моей матери и отца. В шкафу одиноко висели пустые вешалки. Решение принято: я взяла отпуск у сестер Святого Иосифа.

Мне вот-вот должно было исполнится 40 лет, и для меня этот возраст стал рубежом. Пришло время ответить на вопросы о моей ориентации и о влечении к женщинам, найти смелость и признаться моей семье.

Клятвы, которые я дала как монахиня — нестяжательство, целомудрие и послушание — резко противоречили моим сексуальным желаниям.

Я ВОСХИЩАЛАСЬ СЕСТРАМИ И СТРЕМИЛАСЬ К ВЫСШИМ ЦЕЛЯМ, НО ЖЕСТОКО ВИНИЛА СЕБЯ ЗА ТАЙНЫЕ ВСТРЕЧИ И СЕКСУАЛЬНЫЕ ПРЕГРЕШЕНИЯ.

Чтобы понять, какая я на самом деле, нужно было увидеть взрослую жизнь за пределами монастыря. Меня ужасала, но и окрыляла мысль о том, что я покину сестричество, мою общину. Больше никаких тайных свиданий. Больше никакой двуличности. Больше никакого чувства вины.

Чтобы придти к этому решению, потребовались месяцы терапии и молитв, долгие беседы с друзьями и встречи с Генеральным советом и настоятелем нашего прихода. Мне даже пришлось объяснить в письме Папе Римскому, почему я так нуждаюсь в этой разлуке.

На последней встрече с нашей настоятельницей в Доме Матери в Честнат Хилле мне вручили письмо, освобождающее меня от обетовНастоятельница отнеслась ко мне с чуткостью и пониманием, и поблагодарила за годы службы. Я вернула ей крест, который мне выдали на постриге, и булавку — отличительный знак сестер Святого Иосифа.

Моя Honda 1989 года — я купила ее за 1500 долларов всего за неделю до этого — была загружена моими вещами. Я устроился работать сиделкой в дом престарелых «Мир досуга» в пригороде Мэриленда, примерно в 40 минутах езды от Вашингтона.

КОНЕЧНО, ЭТО БЫЛА НЕ ТА МОДНАЯ ЛЕСБИЙСКАЯ ТУСОВКА, НА КОТОРУЮ Я НАДЕЯЛАСЬ.

Все решил пункт «без арендной платы». Благодаря докторантуре в университете Вашингтона, я продолжила работать ассистентом за небольшую стипендию. Правда реальность, в которой нужно оплачивать счета и налоги, сперва меня напугала.

Покинуть монастырь означало по-новому взглянуть на жизнь. Я отчетливо помню тот день, когда впервые встала в длинную очередь у банкомата Bank of America с нетерпеливыми клиентами, кутающимися в плотные пальто от свежего январского воздуха.

Хотя в то время банкоматы были уже повсюду, это была моя первая попытка поладить с машиной, которая плюется неизвестно откуда взявшимися 20-долларовыми купюрами. Я паниковала. Что если я задержу очередь? Или не пойму инструкцию? С влажными от пота ладонями и карточкой наготове, я подчеркнуто уверенно направилась к банковскому автомату, пытаясь утихомирить дрожащие руки и колотящееся сердце.

Для начала нужно было вставить карту — небольшая тонкая щель в автомате идеально подходила под пластик, но, чтобы вставить его нужной стороной, потребовалась пара попыток. Как по волшебству, загорелось окно с указаниями. После пары нажатий на экран я полная триумфа ушла с тремя хрустящими двадцатками в руке.

Еще более пугающим было начать встречаться с женщинами. В старшей школе я иногда ходила с мальчиками на танцы и выпускной бал, но быть открытой лесбиянкой — страшно и волнительно.

Твердо решив начать новую жизнь, я купила новостное гей-издание «Washington Blade», в котором нашла объявление о «счастливом часе для лесбиянок» в баре на площади Дюпон Серкл.

Подойдя к бару, я начала сомневаться. Почему я решила, что это хорошая идея? На мне было джинсовое платье из секонд-хенда Юниорской Лиги в Джорджтауне — теперь оно казалось мне нелепым. Надо было идти в джинсах и футболке. О чем я только думала?

Сомнения нарастали. Кто там будет? Впишусь ли я в компанию? Я несколько раз обошла площадь, думая, что же делать дальше. В конце концов, я сказала себе: «Это просто час. Всего час. Я справлюсь». После трех-четырех кругов мимо бара, все тех же бутиков и модных ресторанов, я решилась. Открыла тяжелую деревянную дверь и вошла внутрь.

Внутри старой таверны было темно, и я спросила похожего на официанта мужчину о встрече «женской группы» и «счастливом часе».

Я ПРОСТО НЕ СМОГЛА СКАЗАТЬ СЛОВО «ЛЕСБИЯНКА».

Молодой человек провел меня по узким коридорам с деревянными полами и низкими потолками в уютную дальнюю комнату. За длинным деревянным столом на высоких скамейках и удобных креслах сидело больше десяти женщин разных возрастов. Потягивая вино, пиво и фруктовые коктейли с чипсами и крендельками, они громко смеялись над чьим-то остроумным замечанием.

Я попыталась незаметно проскользнуть в конец стола и постепенно влиться в компанию. Не повезло. Кто-то решил, что будет забавно, если по кругу каждая расскажет немного о себе. О нет, подумала я. Что же мне рассказать? Я даже не уверена, что лесбиянка. Как описать мои нынешние чувства? Я со страхом ждала своей очереди.

Теребя в руках салфетку и потягивая белое вино, я слушала, как одна из девушек встретила свою партнершу, почему другая переехала в округ Колумбия и несколько грустных историй о недавних расставаниях. Наконец подошла моя очередь. «Ну, — начала я, — моя история чуть-чуть отличается от предыдущих».

Я рассказала, что недавно ушла от сестер Святого Иосифа и хотела бы узнать, как живут лесбиянки в Вашингтоне. Что этот клуб по интересам, похоже, мне нравится, и я рада пообщаться с женщинами в такой непринужденной обстановке.

Должно быть, всю свою маленькую речь я не отрывала глаз от салфетки, потому что закончив, ничего не услышала. Гробовое молчание. Я подняла глаза и увидела удивленные, даже ошеломленные лица, но в то же время они были приветливыми и полными восхищения.

Меня тут же засыпали вопросами. Как долго ты была монахиней? Почему решила пойти в монастырь? Что заставило тебя уйти? Ты носила облачение? (Как выяснилось на последующих встречах, геи особенно любят спрашивать про облачение).

«Счастливый час» пролетел в череде монашеских историй. Я помню, как обменялась телефонами с Мишель и согласилась прийти в гости к двум женщинам, которые жили в районе Чеви Чейз. Так началась моя открытая лесбийская жизнь.

Впервые в жизни я принимала себя такой, какая есть. На собеседованиях я прямо говорила о своей ориентации, а представляя свою партнершу Конни, всегда называла ее «особенной подругой».

В 2005 году мы с Конни заключили гражданский союз, а позже, когда легализовали брак для однополых пар, мы зарегистрировали наши отношения. Вместе мы преодолели главные жизненные трудности — смерть моей матери, уход ее отца и диагноз «рак молочной железы».

Мы обе радуемся, когда на безжизненных зимних ветках появляются первые листья. Мне нравится, как пахнет розмарином и тимьяном, когда на плите кипит ее любимый суп. Возвращаясь домой, мы предвкушаем тот полнейший восторг, с которым наши собаки встречают нас у дверей.

Теперь я живу насыщенной и полной жизнью. И, что самое главное, я честна сама перед собой.

Источник

Поделись публикацией
Share on Facebook
Facebook
Tweet about this on Twitter
Twitter
Share on LinkedIn
Linkedin
Share on VK
VK
Share on Tumblr
Tumblr
Pin on Pinterest
Pinterest