«Ориентация может перечеркнуть все доброе, что я делаю»: Лесбийская пара из Алматы – о семейном скандале, дискриминации и любви

Корреспондент ИА «NewTimes.kz» побеседовала с девушками, которые уже несколько лет встречаются. Но эта любовь идет рука об руку с семейными скандалами, страхом и мыслями об эмиграции. Откровенный рассказ девушек — о расставании с родителями, тайных отношениях, предрассудках и пошлых шутках.

Девушки представляются как Эрика и Дамира. Эрике — 19, но выглядит она старше. Сразу при встрече она в ответ на мой взгляд с вызовом говорит: «А еще у меня есть татуировка «свобода» и соски проколоты». Дамира начинает смеяться и объясняет: «У нее лучшая защита — нападение, любой взгляд изучающий трактует как осуждение, не обижайтесь. Просто сложно бывает жить в такой не толерантной стране, вот мы и нервничаем порой». Эрика немного сбавляет обороты и предлагает начать беседу. У Эрики — тихий, но твердый голос, и, кажется, она максималистка. Черноволосая, смуглая девушка, с россыпью сережек в ухе и татуировкой у ключицы, которая открывается взору, когда растянутая кофта немного сползает с плеча. Там и правда, печатными буквами написано «Свобода».

«Это о моей жизни. У меня было тяжелое детство с кучей ограничений, но наконец-то только я сама в ответе за свою жизнь», — объясняет она.

Говоря про ответственность, Эрика не преувеличивает: сейчас она живет отдельно от родителей и сама зарабатывает себе на жизнь.

«Я из хорошей семьи: интеллигентной, образованной и небедной. Мои деды в науке, бабушка — в педагогике. Родители тоже параллельно занимаются исследованиями и бизнесом. Но папа у меня настоящий тиран. Моральный. Всю жизнь он говорил, что я буду жить так, как скажет он. Я мечтала рисовать и проектировать, а он отказывался покупать карандаши. Говорил, что успеха можно достичь в полном аскетизме, отказавшись от всех удовольствий. А мне 5 лет, какой аскетизм? На ночь мама читала мне произведения европейских классиков литературы и философские трактаты. Но в чем мне отказывали на самом деле, так это в понимании, поддержке и любви. А когда мне было 11, в гости пришли друзья родителей со своей дочкой. Мы с ней играли, и в какой-то момент я захотела ее поцеловать. Тогда я, конечно, ничего не поняла: к своим 11 годам я еще не знала, что существуют лесбиянки (улыбается). Чем старше я становилась, тем больше моих подруг и одноклассниц начинали дружить с мальчиками. А меня не тянуло. Мне было интересно общаться, моим лучшим другом был замечательный мальчик, которого я любила всей душой. Но лишь как хорошего человека, не как парня. А когда мне было 14, я влюбилась в девочку и рассказала об этом своему другу. Тогда я не поняла, что происходит, но никак не могла выбросить ее из головы, писала ей стихи, наблюдала издалека — короче, типичная подростковая любовь. И решила рассказать маме. В ответ мама упала в обморок: она у меня очень впечатлительная», — вспоминает Эрика.

С тех пор ее «жизнь превратилась в ад». Мама рассказала отцу, и семья стала заниматься «обработкой мозгов», как это называет Эрика.

«Они стали меня знакомить с чьими-то сыновьями, повели к психиатру, рассказывали, что гомосексуальность — это отклонение. Короче, за полгода я прослушала полный курс лекций. Но я была убеждена, что не ошибаюсь, и это не временное помутнение рассудка у подростка. В какой-то момент я решила поступить дальновиднее: сказала своим, что ошиблась, сама же списала все на возраст — тогда мне было уже 15. Они успокоились. А я стала усиленно готовиться к поступлению: поняла, что должна поступить на грант куда-нибудь подальше от своего города. А потом заболела очень сильно, не хочу говорить, чем именно — мне все говорят сразу, что это карма. И все мое поступление сорвалось. Мне тогда было 16 с половиной лет, и меня очень поддержала моя взрослая подруга. Она постоянно приходила ко мне, мы бесконечно беседовали, пили чай, обсуждали книги, искусство и любовь. И однажды она призналась, что ей нравятся девочки. Сказать, что мое сердце просто разорвалось от счастья — ничего не сказать! И уже через пару дней после этой беседы мы с ней стали тайком встречаться. Я в итоге пошла на поправку, закончила школу, но к экзаменам на поступление так и не подготовилась нормально, боялась, что будет дальше. И в один из таких рефлексирующих дней пришла моя девушка. В какой-то момент я разревелась, и она поцеловала меня. И тут в комнату зашел отец — он никогда не стучался», — сказала Эрика и начала плакать.

Вдаваться в подробности она не захотела, но уточнила, что отец поставил ее перед выбором: либо «хорошее образование, карьера и семья», либо «падение по наклонной, проституция и эта девка».

«Так я ушла из дома. Собрала вещи и книги. И сбежала в неизвестном направлении. Мама даже не пыталась примирить нас, просто молча стояла в стороне. Все папу боятся, он — настоящий тиран. Сначала я не хотела уходить, а потом поняла, что дело не только в моей ориентации, а в том, как я буду жить, по своей ли воле и желаниям. Так началась взрослая жизнь! А той самой подругой и была Дамира. Мы уехали в Астану. Поступление в университет я решила отложить на время, пока подрабатываю и готовлюсь к учебе. Я знаю языки, занимаюсь переводами, еще веду соцсети одной компании, до 300 тыс в месяц удается заработать. Так что по наклонной не пойду, думаю, если и без высшего образования я уже неплохо получаю. Хочу открыть свою компанию и параллельно заниматься поддержкой подростков-представителей ЛГБТ. Вот от меня в итоге родители отказались совсем. Не звонят, не поздравляют, не помогают, только бабушка втихаря звонит с работы — волнуется за меня. У нас настолько не толерантное общество, что словами не передать. Я боюсь за себя, за свою девушку, за друзей. Поэтому мы с Дамирой не называем настоящие имена. Но вообще мы собираемся в какой-то момент эмигрировать и сменить имена на эти уже официально. Эрика — звучит красиво, а Дамира — еще и воинственно, что ли», — говорит она, а Дамира в этот момент скромно улыбается.

На просьбу рассказать о себе, Дамира смущается и говорит, что не любит это. Ей — 25 лет, у нее небольшой бизнес и высшее образование. Она очень высокая, статная девушка с длинными, как у пианистки, пальцами. Она со смехом говорит, что пальцы красивые, потому что в смартфоне не сидит. Оказывается, девушки вообще не зарегистрированы в соцсетях.

«Я давно уже все поняла насчет себя. Мама просто сказала: твоя жизнь — делай, что хочешь. У меня есть младшая сестра, у нее уже двое детей, может, поэтому мама меня особо не трогает. Но я никогда не тянулась к мужикам, вокруг всегда были одни девочки. А Эрика вообще покорила мое сердце. Мне иногда кажется, что она старше меня, настолько она мудрая и дальновидная. Я ее, правда, очень люблю и переживаю за нее. Я не хотела, чтобы она рассказывала эту историю для СМИ, если честно — опасаюсь за безопасность. Сейчас мы живем вместе, завтракаем, ходим в театры и музеи, читаем друг другу книги перед сном и надеемся, что казахстанцы научатся уважать не таких, как они. Мне не нравится, что при слове «лесбиянка» только начинаются сальные замечания и пошлые шутки. Мужики часто говорят так: «Геев стрелять надо, а вот на лесбиянок приятно смотреть». А мы экспонаты в музее? Мы просто обычные люди. В общем, я хочу свободы и уважения к себе как к личности. Не хочу, чтобы меня оценивали по тому, с кем я сплю. Это никого не касается. Я занимаюсь благотворительностью, волонтерствую, выделяю из прибыли своего бизнеса суммы на поддержку уязвимых групп людей. Но моя ориентация может перечеркнуть все доброе, что я делаю. И поэтому, развиваясь и работая сейчас на благо своей родной земли и будучи казашками, мы все равно планируем в итоге уехать из Казахстана», — подытожила девушка.

Источник

Поделись публикацией
Share on Facebook
Facebook
Tweet about this on Twitter
Twitter
Share on LinkedIn
Linkedin
Share on VK
VK
Share on Tumblr
Tumblr
Pin on Pinterest
Pinterest

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.

двенадцать − три =