Как представить гея. Образ гомосексуала в кино

30 сентября на Netflix выходит фильм «Парни в группе» — спродюсированный Райаном Мёрфи ремейк картины 1970 года о вечеринке гомосексуалов. Как говорит сам Мёрфи, один из главных борцов за права ЛГБТ+ на экране, все современное кино о геях вышло из этого фильма. Во всяком случае — все американское кино, но именно оно, в отличие от элитарного европейского, и формировало образ гея в массовом сознании

Гей как изгой

«Не такой, как все». Режиссер Рихард Освальд, 1919
Фото: Richard-Oswald-Produktion

Однако началась история квир-кино именно в Европе в 1919 году с немецкого фильма «Не такой как все», снятого в рамках кампании за декриминализацию гомосексуальности. Продюсером и сценаристом картины был пионер сексологии Магнус Хиршфельд, который после череды самоубийств, совершенных его пациентами-гомосексуалами, в 1897 году основал в Берлине Научный гуманитарный комитет — так началось первое в истории движение по борьбе за права ЛГБТ+. Комитет боролся за отмену 175-го параграфа Уголовного кодекса Германии, по которому «неестественный блуд между мужчинами» карался тюремным заключением. На протяжении 20 лет Хиршфельд подавал петиции в немецкий парламент с требованием отменить гомофобный закон, всякий раз объясняя, что гомосексуалами не становятся, а рождаются. Хотя его петиции поддерживали тысячи ученых, врачей, писателей по всей Европе, включая Альберта Эйнштейна, Эмиля Золя, Райнера Марию Рильке, Льва Толстого и Карла Каутского, парламент их регулярно отклонял.

Тогда Хиршфельд решил, что его передовые идеи можно донести только самым передовым методом — с помощью кино,— и написал сценарий первого фильма с главным героем-геем. В качестве сюжета для фильма была выбрана история из гей-журнала Der Eigene, который выходил в Германии с 1896 года. Помимо фотографий полуобнаженных мужчин там публиковались сентиментальные рассказы о трагической любви. Одна из таких историй и легла в основу фильма.

Скрипач Пауль Кёрнер, скрывающий свою гомосексуальность, решается завести отношения с влюбленным в него учеником, но тут же становится жертвой шантажиста. В фильме есть вся история жизни Кёрнера — исключение из школы за роман с одноклассником, безрезультатные попытки излечиться от гомосексуальности, предательство друзей и коллег, преследование полиции и, наконец, самоубийство. Но главной становится сцена, в которой сам Хиршфельд читает лекцию о гомосексуальности: «Человек вовсе не виноват в своей ориентации. Это не порок и не преступление, даже не болезнь, а один из пограничных случаев, которые так часто встречаются в природе. Гомосексуал страдает не от своего состояния, а от осуждения окружающих, которое превратилось в новую охоту на ведьм».

Фильм действительно вызвал бурную реакцию, но не ту, на которую рассчитывали его авторы: режиссера Рихарда Освальда обвинили в пропаганде «гомосексуальности — еврейского порока — среди детей», закон о «неестественном блуде» не отменили, зато ввели цензуру в кино.

Несмотря на это, «Не такой как все» с успехом прокатился по Европе, включая даже СССР, куда потом по приглашению наркома Семашко ездил с лекциями и сам Хиршфельд, и даже породил волну европейских гей-драм о романтических изгоях, страдающих из-за (не)разделенной любви («Михаэль», 1924; «Пол в оковах», 1928; «Девушки в униформе»,1931).

Тем временем Голливуд нашел свой образ для гея — отнюдь не драматический

Гей как посмешище

«Старатели». Режиссер Ральф Седер, 1923
Фото: Hal Roach Studios Inc.

В начале XX века американская общественность и пресса всерьез озаботились кризисом маскулинности — их очень волновали «нежные студенты, взявшие моду носить в рукавах носовые платки и пудрить носик» — то есть геи. Но назвать их в печати было никак невозможно, поскольку все слова, обозначавшие гомосексуала, были запрещены цензурой. Тот же Магнус Хиршфельд, приезжавший в начале века в США с лекциями по сексологии для ученых, поражался: «Такие образованные люди и такие дураки! Чуть не падают в обморок при одном упоминании гомосексуальности». Для Тех-Кого-Нельзя-Называть существовали эвфемизмы — sissy (неженка), pansy (женоподобный) и lavender (лавандовый).

Газеты были полны объявлениями докторов, советовавших лосьоны, настои и методические пособия, чтобы «из неженки превратиться обратно в мужчину». Журналисты же предлагали выбрать иной путь борьбы с гомосексуальностью: «Помимо принудительного футбола, лучшим оружием против женственного типа мужчины является смех». В Голливуде воспользовались именно им.

Настоящие мужчины должны были быть сильными, уверенными и демонстративно бесстрастными, поэтому геи на экране стали манерными, пугливыми, истеричными дизайнерами, хореографами, парикмахерами и флористами, в общем, представителями считавшихся женскими профессий. Этот образ поддерживал распространенное тогда представление о гомосексуальности как о гендерной инверсии: гомосексуалу приписывалось обязательное желание быть — или стать —похожим на женщину, а мысль о том, что неженственный мужчина может быть геем, просто не допускалась.

Квинтэссенцией голливудских неженок стал дизайнер костюмов в мюзикле «Бродвейская мелодия», получившем «Оскар» за лучший фильм в 1930 году. Нервный, трепетный и обидчивый модельер с тонкими запястьями и усиками, истерично жалуется на русских танцовщиц, недостаточно бережно носящих его шляпы. В ответ на упрек, что он сделал их слишком широкими, модельер говорит, что проектирует одежду, а не двери в театре. «Конечно,— заявляет ему уборщица,— тогда все двери в театре были бы лавандовыми».

Дизайнерами и танцовщиками (как в «Называй ее дикой», 1932, где была показана первая в американском кино сцена в гей-баре и даже пара лесбиянок), впрочем, дело не ограничивалось. Были лавандовые аферисты, лавандовые аристократы и даже лавандовые ковбои. В «Старателях» (1923) такой ковбой вместо того, чтобы драться с врагами, строит им глазки и посылает воздушные поцелуи. В «Страннике Запада» (1927) появление такого же ковбоя-неженки уже сопровождается титром: «Одна из ошибок природы в стране, где мужчины остаются мужчинами».

Этот образ проживет дольше других, отчасти теряя карикатурность, но никогда не лишаясь ее окончательно, он в каком-то смысле жив и по сей день. Наследниками голливудских неженок 1920–1930-х станут и краб Себастьян из диснеевской «Русалочки» (1989), и контрабандист Козодоев из «Бриллиантовой руки» (1968), и Джек Воробей из «Пиратов Карибского моря» (2003), и многочисленные лучшие друзья-геи главного героя, как Стэнфорд Блэтч из «Секса в большом городе» (1998–2004), и Оливер из «Безумно богатых азиатов» (2018).

Но это будет потом, а в американском кино с 1934-го гей-посмешище превратится в перверсивного злодея.

Гей как угроза

«Маска Фу Манчу». Режиссеры Чарльз Бребин и Чарльз Видор, 1932
Фото: Metro-Goldwyn-Mayer

В начале 1930-х в ответ на «экранные непристойности» (сцены секса, обнаженные тела, обсценная лексика — ну и персонажи-геи, конечно) консерваторы по всей Америке стали грозить бойкотом кинотеатров и призывали правительство ввести госцензуру. Голливудские продюсеры предпочли ввести свод правил, который будет составлен по их заказу. Так составивший документ бывший глава Республиканской партии и старейшина пресвитерианской церкви Уилл Хейс вошел в историю, а с экрана потребовалось «убрать всех извращенцев». Исключение допускалось только одно: извращенцами могли быть безусловно отрицательные персонажи. Так все безобидные танцоры и флористы из мюзиклов разом превратились в убийц, насильников и психопатов, а гомосексуальность стала синонимом безумия и злонамеренности.

После такой переквалификации персонажам-геям стали доступны самые что ни на есть гетеросексуальные жанры — военный триллер (женоподобный маньяк-нацист в «Диверсанте», 1942), классический нуар (антиквар в «Мальтийском соколе», 1941), фильм ужасов (выглядящий как настоящая дрэг-квин заглавный злодей в «Маске Фу Манчу», 1932) и так далее.

Однако к концу 1940-х геев перестали пускать и в злодеи. Кодекс Хейса в своем развитии запретил даже намеки на «извращения», то есть гомосексуальность, хотя бы и пародийно-карикатурная, должна была исчезнуть с экрана. Из жизни, впрочем, тоже.

Гей как несуществующий персонаж

«Бен-Гур». Режиссер Уильям Уайлер, 1959
Фото: Metro-Goldwyn-Mayer

В 1950 году председатель Республиканского национального комитета Гай Джордж Габриэлсон сказал, что «сексуальные извращенцы, проникшие в наше правительство в последние годы, столь же опасны, как и коммунисты». Так начались активные преследования гомосексуалов, получившие по аналогии с «коммунистической угрозой» прозвание «лавандовая угроза». Тысячи подозреваемых в гомосексуальности потеряли работу, гомосексуальность была включена в перечень психических расстройств, полицейские начали рейды по местам, где собирались геи, избивали их, арестовывали и шантажировали. Гомосексуалы, и прежде не афишировавшие свою ориентацию, начали активно притворяться гетеросексуалами.

Разумеется, гомофобия и стрейтвошинг отразились в кино.

Геи должны были перевоспитаться даже в экранизациях. Спивающийся гомосексуал из романа превращался в писателя в кризисе («Потерянный уикенд», 1945), жертва гомофобии — в жертву антисемитизма («Перекрестный огонь», 1947), композитор-гей — в композитора-гетеросексуала («Песня в сердце», 1948), гомосексуальный приятель главной героини — в ее романтического любовника («Завтрак у Тиффани», 1961).

Впрочем, как говорила потом сценаристка «Марни», «Кабаре» и «Расцвета мисс Джин Броди» Джей Прессон Аллен, «следовать кодексу — не ракеты строить, ребята там были не из гениев, и при желании их можно было перехитрить». Кино научилось обозначать ориентацию персонажа, оставаясь неуязвимым для цензуры.

Так, например, Уильям Уайлер на съемках «Бен-Гура» (1959) объяснил артистам, что Мессала при встрече пожирает глазами Бен-Гура потому, что в юности они были любовниками. А в «Красной реке» (1947) есть сцена, где ковбои чистят револьверы друг друга. По рассказам, ее еле сняли, потому что вся группа начинала хохотать всякий раз, когда один из актеров произносил реплику: «Хочешь посмотреть мой револьвер?»

Как кинематографисты научились прятать геев, так зрители научились находить фильмы со спрятанными геями. Что «Красная река», что «Бен-Гур» стали культовыми в среде геев, которые ходили на сеансы в том числе и для того, чтобы познакомиться. Рьяные борцы за нравственность жаловались куда следует, что на некоторые фильмы собирается «сомнительная аудитория в большом количестве» и что нужно проверить эти фильмы на наличие перверсий. Цензоры проверяли, но придраться ни к чему не могли.

Фильмы про закрытых геев гомофобию, конечно, не искоренили, но гомосексуалы, благодаря кинотеатрам, впервые за долгое время осознали свой потенциал как сообщества.

Гей как реальность

«Парни в группе». Режиссер Уильям Фридкин, 1970
Фото: Cinema Center Films; Leo Films

Выход гомосексуальных персонажей из шкафа, как и за сорок с лишним лет до этого, произошел в Европе, и опять при участии фильма 1919 года «Не такой как все»: в 1961 году в Великобритании вышел его вольный ремейк под названием «Жертва». Главную роль гея, отказывающегося скрываться и бросающего вызов обществу, сыграл скрытый гей Дирк Богард, который лично вписал в сценарий сцену с каминг-аутом своего персонажа. Свое участие в рискованном для карьеры проекте он прокомментировал так: «Кто-то должен был сказать, что закон „против гомосексуалов” это „закон в пользу шантажистов”. Думаю, этот фильм многим облегчит жизнь». Богард оказался прав: впечатлены фильмом оказались не только британские критики, которые хвалили смелость создателей, показавших, что положение геев в стране сравни рабству, но и британские власти, которые вскоре после его выхода учредили Комитет по гомосексуальным преступлениям. После многолетних расследований в 1967 году этот комитет заключил: секс по обоюдному согласию между совершеннолетними мужчинами и между совершеннолетними женщинами не является преступлением.

В Америке, где кодекс Хейса был окончательно отменен лишь в 1967-м, серьезный удар по гомофобии кино сумело нанести только через год после Стоунволлских бунтов 1969 года. Тогда в ответ на очередной рейд посетители нью-йоркского гей-бара дали отпор полиции, что оказалось началом движения за права ЛГБТ+ в его современном формате. А в 1970-м вышел фильм «Парни в группе» (другой перевод названия — «Оркестранты»). Компания нью-йоркских гомосексуалов собирается, чтобы отметить день рождения одного из них, а дальше все происходит в духе пьес Олби и Уильямса: песни, пляски, провокационные игры, крики, слезы, пьяные монологи. Впервые в истории кино на одном экране появляется столько открыто гомосексуальных персонажей — вместе с их депрессиями, неуверенностью в себе, самоуничижением и нарочитым сарказмом. И оказывается, что все это не прирожденные свойства геев, а последствия их жизни вне шкафа в гомофобном обществе. Фильм, впрочем, подвергся критике со стороны борцов за права геев. Один из них, журналист Артур Белл, критикуя в The New York Times слишком манерную игру актеров, которая, мол, поддерживает старые стереотипы о геях, писал, что «всем парням в группе пора бы уже отправиться в мир иной».

Пятеро из «Парней» через несколько так и сделают — вместе с многими и многими тысячами геев они умрут от СПИДа.

Гей как самоубийца

«Детский час». Режиссер Уильям Уайлер, 1961
Фото: The Mirisch Corporation

В кино гомоcексуалы начали повально умирать задолго до эпидемии ВИЧ. Парадоксально, но эпидемия киносмертей началась в 1961 году, когда кодекс Хейса, перед тем как окончательно почить, постепенно разрешил кино видеть и показывать секс, межрасовые отношения, аборты и, наконец, «осторожно благоразумно и сдержанно» — гомосексуалов. Первым воспользовался разрешением Уильям Уайлер, который получил «Оскар», когда скрыл гомосексуалов в «Бен-Гуре», а теперь, набравшись благоразумия и сдержанности, снял фильм «Детский час» (1961) про скрытых лесбиянок, да еще с голливудскими дивами Одри Хепбёрн и Ширли Маклейн. Героиня Маклейн осознает свою гомосексуальность, признается в любви подруге, а затем кончает с собой. Потому что считает себя «грязной и больной». И это несмотря на уверения подруги (не какой-нибудь, а Одри Хепбёрн!), что все хорошо. Критик журнала Films In Review тоже не поверил Хепбёрн: «Хепбёрн говорит, что практикующие лесбиянство не обречены на смерть,— это не так, лесбиянки все время кончают с собой или сходят с ума». «Детский час» не принес Уайлеру нового «Оскара», зато заложил традицию — на долгое время киношные гомосексуалы оказались обязаны к концу фильма умереть.

Геи перерезали себе горло («Совет и согласие», 1962), глотали таблетки («Играй как по писаному», 1972), стрелялись («Сержант», 1968) и даже попадали под падающее дерево («Лис», 1967). По подсчетам киноведа Виктора Руссо, в 1981 году написавшего первое в мире исследование о гомосексуальности в кино, 70% экранных гомосексуалов с 1961 по 1978 год покончили с собой. И это было вполне объяснимо: в общественном сознании гомосексуалы по-прежнему были больными, асоциальными, несчастными людьми, которые своим образом жизни обрекли себя на вечное страдание, а финальная гибель — это способ коллективного Голливуда выказать свое сочувствие.

А когда в 1981 году диагностировали первые случаи новой болезни, поначалу названной «иммунодефицитом гомосексуалов», Голливуд и вовсе замолчал. Общество объясняло болезнь — буквально по голливудскому лекалу — природной склонностью гомосексуалов к суициду (мол, вести такой образ жизни могут только самоубийцы) и их в целом небольшой живучестью. Как сказал тогда будущий кандидат в президенты Пэт Бьюкенен, предлагавший переселить инфицированных гомосексуалов в специальные лагеря: «Чему удивляться, гомосексуалы склонны к беспорядочным связям, самоубийству и сатанизму». В этой обстановке крупнейшие голливудские студии в течение 1980-х отказались финансировать фильмы, содержащие ВИЧ-проблематику, называя их «некассовым материалом».

Такая ситуация будет сохраняться до 1993 года, когда выйдет «Филадельфия» с Томом Хэнксом в роли гомосексуала-адвоката, засудившего фирму, которая уволила его из-за диагноза ВИЧ.

Гей как любовник

«Филадельфия». Режиссер Джонатан Демми, 1993
Фото: Clinica Estetico Ltd.; TriStar Pictures

Фильм «Филадельфия» собрал охапку «Оскаров» и впервые в мейнстримном кино показал геев мужественными людьми. Главные герои не манерны, не напуганы, не страдают из-за своей сексуальности, они любимы родителями и друзьями и готовы бороться с приговором, вынесенным гомофобным обществом.

Это был абсолютно новый образ для Голливуда, но не для режиссеров-гомосексуалов, которые еще в 1980-е бросили вызов игнорирующему их Голливуду и начали снимать кино об эпидемии — и вообще геях — сами.

Появлению первого фильма об эпидемии ВИЧ мир обязан дешевым видеокамерам, которые начали выпускать в середине 1980-х и благодаря которым снять фильм стало возможно, не проходя через голливудскую мясорубку. Как раз на такую камеру и на $250 тыс., собранных по друзьям и родственникам, Билл Шервуд снял в 1984 году ромком «Прощальные взгляды». Главный герой (Стив Бушеми), инфицированный ВИЧ гей, живет в крошечной квартире в Нью-Йорке, а ухаживает за ним его бывший любовник. Хотя Шервуд первым в кино показал, что люди с ВИЧ не демоны, которыми их выставляют СМИ, главным для него была не столько эпидемия, сколько отношения героев. У Шервуда влюбленные мужчины впервые на экране оказались не функциями их ориентации, а живыми людьми со страхами, дурными характерами, болезнями и плохим вкусом в музыке. Его герои принимают свою маргинальность и гордятся ею. Киновед Руби Рич, в 1992 году придумавшая термин «новое квир-кино», объединявший режиссеров-геев, считала, что Шервуд стал бы во главе этого течения, если бы не умер от СПИДа в 1990 году.

Его место заняли Тодд Хейнс, Гас Ван Сент и Грегг Араки, c разных сторон показавшие образ влюбленного гомосексуала. У Хейнса в «Бархатной золотой жиле» (1998) он слегка одержимый, у Ван Сента в «Моем личном штате Айдахо» (1991) — меланхоличный, а у Араки в «Оголенном проводе» (1992) — совсем слетевший с катушек. Тогда же влюбленные гомосексуалы стали массово появляться в европейских и азиатских фильмах. Вонг Карвай снял картину о двух китайцах, застрявших без гроша в Аргентине, которые постоянно ссорятся и снова сходятся («Счастливы вместе», 1997), Педро Альмодовар о трех геях и трансгендерной женщине, которые влюблены и не могут поделить друг друга («Закон желания», 1986), а Франсуа Озон о подростке, который влюбляется в лесника, держащего в подвале труп («Криминальные любовники», 1999). Шокируя и раздражая, эти режиссеры снимали гомосексуальную любовь очень откровенно, что обеспечило им не только награды всех мировых фестивалей, но и внимание мейнстримного зрителя. А за ним и голливудских студий, которые, разглядев коммерческий потенциал фильмов о гомосексуалах, редуцировали весь радикализм нового квир-кино до привычных мелодрам, только о геях.

Гей как кто угодно

«Горбатая гора». Режиссер Энг Ли, 2005
Фото: Focus Features; Paramount Pictures

«Гей-кино — это не просто гомосексуальные герои в кадре, дело не только в содержании, но и в форме, которая противоположна форме массовых фильмов о гетеросексуалах»,— говорил Тодд Хейнс в 1993 году, после премьеры своего фильма «Яд», аллегории эпидемии ВИЧ. Обращаясь к Хейнсу — и ко всем режиссерам нового квир-кино,— критик Variety тогда же сказал: «Почему нельзя снять фильм, который был бы понятен обычному гетеросексуальному мужику?» Спустя 20 лет сам Хейнс стал снимать ремейки голливудской классики, вроде «Милдред Пирс» (2011) и «Вдали от рая» (2002), а гей-фильмы от «Горбатой горы» (2005) и «Харви Милка» (2008) до «Назови меня своим именем» (2017) стали кассовыми хитами, понятными любому гетеросексуальному мужику.

Есть два типа оценки такого положения дел. Одни считают, что, влившись в мейнстримное кино, скроенное по старым шаблонам, гомосексуалы лишились собственной идентичности. «Детки в порядке» (2010) — не столько о кризисе в отношениях двух состоящих в браке женщин, сколько о проблеме родителей и детей, «Фаворитка» (2018) — не о любовном треугольнике лесбиянок, а о природе власти, а «С любовью, Саймон» (2018), недавний суперхит о школьнике-гее,— обычный ромком о небольших трудностях взросления. Даже «Жизнь Адели» (2013) и «Лунный свет» (2016), редкие независимые фильмы на ЛГБТ+ тему, ставшие хитами, отодвигают гомосексуальность героев на второй план, больше внимания уделяя социальному и расовому неравенству.

Другие не видят ничего плохого в «универсальных историях», ведь главное — репрезентация гомосексуалов на экране, а с ней до сих пор все обстоит не слишком хорошо. Почти все ЛГБТ+ персонажи, появляющиеся на экране,— белые успешные гомосексуалы. Лесбиянки, бисексуалы, трансгендерные люди по-прежнему остаются почти невидимыми. Поэтому чем больше разных представителей ЛГБТ+ показывают в кино, тем лучше, и пусть хоть все эти фильмы будут ромкомами.

На самом деле и первые, и вторые демонстрируют уходящий взгляд на сексуальность. Сегодняшний мир давно знает, что сексуальность — это шкала, и начал понимать, что гендер — тоже шкала. На экране появляются небинарные герои, не видящие необходимости в окончательном выборе. Пока это происходит на телевидении, но, учитывая популярность Джулс из «Эйфории» (2019–) и Тейлора Амбера Мейсона из «Миллиардов» (2016–), Голливуд тоже скоро их заметит.

Источник

 

 

 

Поделись публикацией

Оставьте ответ

Ваш электронный адрес не будет опубликован.

десять + 3 =