ЛГБТ – не актуально? Но права человека не бывают неактуальными

Продолжение разговора с редактором сайта Update.com.ua Таей Герасимовой.

Первую часть – об уровне гомофобии в Украине и ненависти к ЛГБТ со стороны праворадикалов читайте здесь.

Тая, перейдем к личным вопросам. Когда ЛГБТ-человек решается на каминг-аут, что для него важнее – принятие социума или семьи?

Это очень индивидуально. И зависит от того, кто в каких отношениях со своей семьей. Если кто-то долгое время не общается с семьей, то ему, видимо, безразлично. Тогда такому человеку важнее, чтобы его приняли на работе, в кругу друзей, на тренировках и тому подобное.

А у кого-то наоборот: необходима поддержка родителей – чтобы те не отреклись, не выгнали из дома, потому что таких случаев немало – как и насилия над человеком. А если ты еще и несовершеннолетний, то тогда вообще очень тяжело… Я когда-то посещала один тренинг, где было много правозащитников из Африки, которые интересовались, как ЛГБТ живется в Украине. Одна женщина спросила, принято ли у нас, чтобы родители просили знакомых мужчин изнасиловать дочь, если о той стало известно, что она – лесбиянка? Я сначала подумала, что меня подвел мой английский и попросила повторить вопрос. А когда та повторила, стало ясно, что я все поняла правильно и что речь идет об ужасной дикости… У нас не насилуют, но случаи, когда сдают в психиатрические больницы (или, как минимум, отправляют на “психокоррекции”) имеют место…

То есть по сравнению с Африкой не все так плохо?

Примерно одинаково. Потому что для меня изнасилование и психушка – это близкие вещи. А корни этих вещей – неприятие инаковости, ненависть и одновременно убеждение, что все можно исправить. А как именно исправить – это уже второстепенный вопрос.

Да, есть один известный психолог (которая, правда, отмечает в своем аккаунте, что она – выпускница факультета кибернетики), которая берется лечить влечение к лицам своего пола…

Я знаю, о ком речь. Она еще позиционирует себя как “христианский психолог”. И да, действительно считает, что “вылечиться” можно… Хотя на Западе уже давно проводятся исследования сексуальности человека, и есть неизменная позиция американской ассоциации психологов о том, что гомосексуальность не может быть вылечена по той простой причине, что это – не болезнь. Это во-первых. А, во-вторых, те случаи, когда геи и лесбиянки якобы “вылечились” и стали “традиционными”, так и остались бездоказательными.

В Европе отношение к ЛГБТ преимущественно положительное, однако на просторах бывшего СССР гомофобия имеет место. На фото – защитники “традиционных ценностей” в Грузии

Даже если это была бы болезнь, то и в этом случае подобное никого не должно не волновать, а тем более – целого секретаря СНБО или тернопольской райсовет. Речь идет не о пандемии чумы и не птичьем гриппе…

Сказывается постсоветское наследство, когда сексуальность, телесность человека подвергалась табу. Девушкам не рассказывали даже о менструации, не говоря уже о более серьезных вещах.

Но при СССР церковь – как и тело – также преследовалось. Это сейчас она сошла с маргинеса, получила много возможностей влияния и, кажется, отыгрывается за годы “простоя”. В церковь добавилась новая нравственность, которой мы пытается залатать экономику, плюс элементарная необразованность по сексуальности – вот и получился своего рода бермудский треугольник…

До 1917 года с диктатом церкви было все хорошо, но в украинских селах ситуация с сексуальностью выглядела лучше. Возможно, тогда не проговаривали определенные вещи вслух, но и менструация, и мастурбация, и “альтернативные” к вагинальному разновидности секса – все это было если не частью сексобразования, то привычной частью жизни, отнюдь не табуированной. Так, по крайней мере, следует из двухтомника Ирины Игнатенко “Женское тело” / “Мужское тело”, построенного на очень глубоком исследовании этнографического материала… Однако вернемся к вам. Из интервью “Главкому” я поняла, что мама приняла ваш каминг-аут спокойно, да?

В целом – да. Не могу сказать, что мы активно обсуждаем какие-то мои переживания, love-stories – мы являемся не такими уж подругами в этом отношении, но мама обо мне знает и никаких негативных комментариев в мой адрес не озвучивает.

А окружающие? Была, например, ситуация, когда вы поцеловались с девушкой и сразу десяток болельщиков за чужую мораль начал показывать пальцем и/или комментировать это?

Обычно, представители ЛГБТ хорошо понимают, где что можно делать, а где – нежелательно. Например, если мы оказались на Троещине, то мы не будем, идти взявшись за руки или обниматься.

А на Печерске – можно?

В центре несколько другой контингент, больше возможностей для открытости. На меня не показывали пальцем, но бывало, что мы с подругой гуляем по парку, а нам вслед – какие-то возгласы или посвистывания пацанчикив. Достаточно необычное и незнакомое чувство для гетеросексуальных людей, для которых такие вещи очень естествены.

Когда люди из ЛГБТ-сообщества читают о том, как “С14” бьют подростков за радужный значок, они очень серьезно думают над тем, а стоит ли проявлять свои эмоции публично.

На Западе прайды – как правило, всегда яркое зрелище. И в основном безопасное (в отличие от Киева) для всех участников.

В Киеве шахматисты тусят в парке Шевченко, фалеристы – в парке Нивки, танцующие пенсионеры – в вестибюле метро “Театральная”. А у геев и лесбиянок есть места, где они чувствовали бы себя в безопасности и в формате “свои среди своих”?

Нет. Есть пара клубов, но они мужские. Там даже ценовая политика дискриминационная. Условно говоря, вход для мальчиков – 100, а для девочек – 300…

То есть даже в таких случаях женщины униженные? А геям, значит, проще?

В ЛГБТ-тусовке, как и в социуме, есть расслоение, и поскольку мужчины имеют больше власти, больше возможностей и ресурсов, то именно геи считаются более привлекательными для бизнеса, чем лесбиянки или бисексуалки. Как более платежеспособные лица…

Если мужчине по умолчанию предоставляют больше возможностей и ресурсов, то, значит, стереотип о его большей эффективности и работоспособности все еще очень живуч. Поэтому поговорим о стереотипах. Какую фразу слышит лесбиянка чаще всего? “Это тебе нормальный мужик не попался?”

В моем кругу общения уже все, кажется, отучены говорить подобное. Но другие, наверное, слышат это часто. О том, что мужчины настоящего не было… А еще – о травмах детства, потому что это еще одно типичное представление – ЛГБТ-люди травмированы изначально, потому что что-то драматическое случилось с ними в детстве.

Хотя опять же: те научные данные, которые заслуживают доверия и которыми можно оперировать, это полностью опровергают. У большинства из нас были психологические травмы в детстве, но, несмотря на это, гетеросексуалы так и выросли гетеросексуалами. Кроме того, сексуальную ориентацию отмечает лабильность – даже если в 17 лет человек имел партнера другого, чем он, пола, это не значит, что в 25 он не переосмыслит свой опыт. И наоборот…

Закон о брачном партнерство в Украине так и не принят. Наши однополые пары могут только мечтать о “узаконивании отношений” или ехать для заключения брака за границу. На фото – момент прайда в Мадриде

Если еще говорить о стереотипах, то распространенныи является сугубо мужское представление о том, что две женщины вместе – это очень красиво, и хорошо бы на это посмотреть, а еще лучше – присоединиться…

Ну, это не совсем стереотип, а скорее распространенная фантазия… А такое приходится слышать: у нас идет война, а тут играете дурака, привлекаете к себе внимание, оттягиваете силы полиции для охраны маршей равенства и т.д.?

Собственно, да. Но то, что ЛГБТ – “не актуально” я слышу ровно столько времени, сколько вообще нахожусь в этой теме. То есть задолго до войны. Но дело в том, что права человека, с которыми мы рождаемся, не могут быть актуальными или нет. Они либо есть, либо их нет. И нет более или менее приоритетных прав – и гендер, и свобода слова, и право не подвергаться пыткам – одинаково ценны. И задача государства – не только гарантировать эти права, но и обеспечивать их соблюдение.

Есть еще одно клише, назовем его “вашингтонским обкомом”, то есть упреками относительно грантов, которыми из-за рубежа поддерживают “гомодиктатуру” – я на это слово наталкиваюсь очень часто… А вы? Приходится отбиваться от подобных обвинений?

Да. Когда в фейсбучных “дискуссиях” уже совсем нечего сказать, вбрасывается тема иностранных грантов. Но, во-первых, у нас все прозрачно, и это большой плюс (в отличие от тех, кто отрабатывает деньги неизвестно от кого, нападают сначала на феминистскую конференцию, а затем – на кого-то еще). Самосуд в принципе не имеет никаких оправданий, так же, как и хейтспич.

Во-вторых, написать и получить грант, а затем отчитаться по нему – совсем не так легко, как кому-то кажется, здесь надо иметь масло в голове.

В-третьих, работать с грантами, по моему мнению, является более достойным занятием, чем служить какому-нибудь украинскому дяде (ну или тете).

В-четвертых, зарубежные институты дают гранты не из-за избытка у них денег и не потому, что они такие хорошие. Мне кажется, им просто страшно иметь в Европе такого соседа, как мы – такого дремучего. Нас нельзя отделить стеной, нельзя выбросить из общего дома, нас можно только чему-то научить и вывести из Средневековья. Словом, с их стороны – это инвестиции в общее пространство.

И как, удастся ли им (и нам!) это? В смысле – выйти из Средневековья?

Думаю, у нас выбора нет (смеется). Когда в 2013-м Николай Азаров объявил, что в Европу мы не идем, это было реально страшно. Мы отворачивались от толерантного демократического общества и шли в сторону “скреп” и диктатуры церкви, которой нет ни в одном цивилизованном социуме. А это значит – что и в сторону еще большей коррупции и кумовства, потому что такие вещи взаимосвязаны. Но сейчас шанс у нас есть. И если мы сейчас преодолеем и коррупцию, и кумовство, то преодолеем и нашу злость и научимся воспринимать всех людей как равных себе.

Источник

Поделись публикацией
Share on Facebook
Facebook
Tweet about this on Twitter
Twitter
Share on LinkedIn
Linkedin
Share on VK
VK
Share on Tumblr
Tumblr
Pin on Pinterest
Pinterest

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.

5 × два =